УИЛФ. Я думаю, что в нашу обитель прибыл новый обитатель. Интересно, кто это?

СИССИ (чрезмерно возбуждена). Что? Что? К нам едет какой-то новенький? Мне никто об этом не говорил. Новое поступление? Кто? Кто это может быть? (Отстегивает наушники, прячет плейер в сумку).

УИЛФ. Если бы я знал, то я бы не спрашивал.

СИССИ (расстроена сверх меры). Я хочу, чтобы они ставили нас в известность. Почему такая секретность?

РЭДЖИ. Потому что это единственное средство сохранить над нами контроль. Секретность — основа всякой власти. (Продолжает читать).

СИССИ. До чего же противно!

УИЛФ. Уверен, что это какая-то важная персона.

СИССИ. Почему ты уверен?

УИЛФ. Не знаю. Просто мое ощущение. Несколько дней мне казалось, что здесь что-то происходит. Вокруг какая-то суета, люди перешептывались друг с другом.

СИССИ. Терпеть не могу, когда люди о чем-то шепчутся. Я всегда думаю, что они шепчутся обо мне. СИССИ Робсон, СИССИ Робсон, СИССИ Робсон…

УИЛФ. А сегодня утром они торопили нас с завтраком.

РЭДЖИ (вспыхивая). В моем присутствии о завтраке прошу не упоминать!

УИЛФ (продолжая)…а затем выпроваживали нас из коридоров, сам Дуче и старшая сестра — матрона — были такие взъерошенные. И я про себя решил, что они ждут какую-то важную персону.

СИССИ. Но почему ты не сказал мне об этом? Ведь кроме тебя никто ничего не знает. Все молчат. А ты знал, РЭДЖИ?

РЭДЖИ (о своем). Я уверен, что Эрнст Ньюмен прав. Поэзия не может быть основным импульсом всех искусств.

УИЛФ. О, какой ты зануда, РЭДЖИ! Вместо своего Вагнера почитал бы лучше Кама Сутру, книгу о сексе в индийской мифологии.

СИССИ. РЭДЖИ таких книг не читает, потому что он истинный джентльмен, чего нельзя сказать о тебе, УИЛФ. РЭДЖИ, я так рада, что ты благополучно вернулся из Карачи!

Рэджи и Уилф обмениваются взглядами.

РЭДЖИ. Мне очень хотелось, хотя бы раз в жизни спеть Тристана или Зигфрида. Но они прошли мимо меня.

УИЛФ. Вагнера поют только проклятые иностранцы. Мы лучше всего исполняем британских композиторов: Россини, Доницетти, Джузепе Верди.

Рэджи улыбнулся.

СИССИ. Я где-то прочла, что если бы Джузеппе Верди родился в Англии, его непременно окрестили бы Джоном Грином — Зеленым. Но с таким именем разве можно сделать карьеру? Представьте себе «Реквием» Джона Зеленого. Содрогнуться можно.

РЭДЖИ. Раз уж мы заговорили о Верди, есть ли идеи в отношении концерта десятого октября?

УИЛФ. Думаю, что каждый должен выступить соло.

РЭДЖИ. А не проще бы трио? Не так ответственно.

СИССИ. Трио? Лучше уж что-нибудь старенькое. Не уверена, что смогу выучить новый текст.

РЭДЖИ. Давайте обсудим это на специальном заседании — позже. (Делает в блокноте пометки).

УИЛФ. Какое еще там специальное заседание? Неужели нельзя просто об этом договориться?

СИССИ. А все-таки, как некрасиво с их стороны без нашего согласия принять какого-то нового человека.

РЭДЖИ. Это нормальный процесс. Они не обязаны спрашивать нас. Здесь распоряжаются они, а не мы.

УИЛФ. РЭДЖИ прав. Мы приходим и уходим, а начальство пребывает вовеки. И когда наши голоса умолкнут, то есть перейдут в хор небесных херувимов, в наши комнаты вселят кого-то другого. Такова жизнь. Месяц назад Лоуренс Тиммс покинул эти берега, а сейчас, вероятно, поет дуэт с Марией Каллас. Мы знали, что на его место придет другой…

РЭДЖИ. Вся наша жизнь состоит из приездов и отъездов. Старые уезжают, новые приезжают. Сделайте вывод. Не огорчайтесь.

Пауза.

СИССИ. РЭДЖИ, я так счастлива, что ты благополучно вернулся из Карачи! Неужели я вам не сказала, что получила небольшой чек за «Севильского цирюльника»? Пойду, узнаю, кто же к нам пожаловал.

СИССИ уходит, Уилф подвигается к Рэджу.

УИЛФ. Почему из Карачи?