Шрифт:
— Ну, заходи… Ох, сколько вещей! (Чертовы чемоданы ведь на плече!) А кто там… с тобой? Вы вдвоем? Ну, приглашай же, входите…
Я пропустил вперед тетю Нюру.
— Вот… Это тетя Нюра… мы там вместе живем.
— Здравствуйте вам, — робко приветствует моя кулундинка.
— Димы нет, но скоро придет, — говорит Женя. — Да ставьте же ваши чемоданы! Мы тут готовимся… Канадец будет в гостях. Дима бывал у него в Оттаве, ответный визит… Несите их сюда, — она открыла чулан с лыжами.
Словом, мы — как снег на голову. Женя растеряна. Сам бы я, конечно, ушел. Придумал бы что-нибудь — и ходу на вокзал. Но тетя Нюра — куда с ней? И что подумает о моей родне.
— Вить, — шепчет она, — сведи меня вниз, я пойду. Некстати мы…
— Ничего, как-нибудь, — успокаиваю ее. — Надо было позвонить.
— Сибиряки, кажется? — к нам вышла молодая точеная женщина.
— Здравствуйте, я подруга Женина, Ира. Да раздевайтесь же, давайте помогу.
Складываем одежду туда же, к лыжам: тетя Нюра, чтоб не следить, сняла валенки, оставшись в вязаных носках. Слышу — Женя на кухне говорит по телефону с Димой.
— Виктор, говорю, приехал. Ну да, да, господи… С той соседкой. Потом. Приезжай, не тяни. Да уж не знаю, сам решай. Ладно.
Кажется, стараясь, чтоб мы не услышали, Ира говорит:
— Значит, прямо с поезда? Есть небось хотите? («Нет, поели, спасибо», — теплеет тетя Нюра.) Немного потерпите, у нас запарка. Капиталист застает врасплох. Женя, картошка у тебя начищена? Нет? Вы нам поможете, а? — Она увела обрадованную мою соседку.
Я почувствовал в ней союзницу. Но все равно — не знаю, куда девать себя среди этого сверканья, лоска, модерна.
— Проходи, займись чем-нибудь. Дима выехал, — сказала Женя, — Батюшки, какой ты матерый стал.
Разглядываю гостиную. Эти лампы на стенах, занавески с «абстрактным» рисунком, низкая мебель — все так пронзительно ново, дерзко, непривычно, что моя ортодоксальная натура бунтует. А тут еще икона в нише стеллажей. Настоящая богородица — в доме брата!
— Нравится? — спрашивает Ира, протирая бокал.
— Это ж — икона…
— Ну да… Новгородское письмо — кажется, шестнадцатый век. Димке здорово повезло.
— Зачем она?
— Что вы, это так модно!
— А как вы узнали век?
— Я, представьте, искусствовед. Если хотите, могу кое-что показать, сейчас в Кремле реставрируем.
— Меня на выставку послали, за опытом.
— Была бы честь предложена, — нисколько не обиделась она.
Условленный звонок — два длинных, три коротких. Женя открывает дверь — на площадке Дима с пожилым сухощавым человеком.
— Ну, вот и мы! Заждались? — Он раздел гостя. — Прошу знакомиться: мистер Саркайн — моя жена.
— Евгения Федоровна. Милости просим.
— Иван Семенович Шуркин, — представился гость. — В России хочется быть тем, кем был здесь в детстве. — Говорил он по-русски чисто, но с каким-то металлическим привкусом, что ли, и изредка употреблял английские слова.
— Ирина Павловна, моя симпатия и подруга жены, — познакомил Дима.
— Дмитрий столько рассказывал о вас, о вашей ферме, — любезно сказала Ирина.
— А это покоритель целины, о котором я вам говорил, Иван Семенович, — Дмитрий обнял меня и, повернувшись к канадцу, сказал веселой скороговоркой:
— It is for the first time that my brother meet a person from another continent, and it is not difficult to understand him…
— O yes, I have been in the same position when I have received Mr. Kazakow-senior [3] — улыбнулся канадец. — В каких краях проживаете? — спросил, оглядывая меня с интересом.
3
— Мой брат впервые видит человека с другого континента, его нетрудно понять…
— О да, я был в схожем положении, когда принимал у себя мистера Казакова-старшего (англ.).
— В Кулундинской степи.
— Знаю. Кто не читал о советской колонизации Сибири! Говорят, ваша степь — это наш Саскачеван, только без дорог.
— Дороги строим, — возразил я.
— Ну, разумеется. Рад познакомиться с коллегой-зерновиком.
— Чем подкрепимся, Иван Семенович? — Дима открыл дверцу бара. Чего там только не было!
— Если можно, джус. Давление, знаете ли, — И Ирине: — Это правда, что у вас совсем не знают Пастернака?
— Нет, почему же. «Лейтенант Шмидт», сборник «На ранних поездах», по-моему, известны широко.
— В какой среде?..
Дима вышел за соком, я — за ним.
— С дороги сразу за работу, — весело говорил он тете Нюре, дочищавшей картошку. — Виктор мне много про вас писал, вы здорово помогли им.
— Они хорошо живут, а с мальцом и впрямь беда — работает ведь Татьяна. — И в брате тетя Нюра почуяла союзника. — Надо помогать…
— Дима, я понимаю — язык за зубами. А все-таки — чего ему нужно? — спросил я.
— Приехал проведать, насколько мы опасные конкуренты в торговле хлебом. Известный зерновик, между прочим. Попробуй погутарить с ним, авось что узнаешь. А сам будь как дома. Здорово, что ты приехал, пацан. Пошли, неудобно.