Очерк мой критиковали. Говорю не о торопливой, испуганной критике, где в ход шли не аргументы, а ярлыки, где разбор дел «Ростсельмаша» именовали срывом Продовольственной программы, а продразверсточные приемы заготовок выдавались за оскорбление хлеба, который, понятное дело, всему голова.…Такая энергия не в счет — с нею пословичный персонаж издревле гасит горящую свою шапку. Речь о критике истинной, деловой.

Научный сотрудник Н. И. Лившин из Москвы не согласился, что можно в сельской механизации без посредника, без какой бы то ни было Сельхозтехники вообще. «Приводимые Вами аргументы (за работу «без посредника», — Ю. Ч.) часто поверхностны, а иногда просто ошибочны и некорректны». Кандидат технических наук киевлянин С. Л. Авербух упрекал в том, что не охвачены целые секторы механизации, не прослежен в действии «основной принцип: машина может дорожать, лишь бы дешевела единица сделанной ею работы». Протестует он и против разорительной гигантомании:

«Масса трактора К-701 — 12,5 тонн, плуг к нему — две тонны, лущильник — 5,5 тонны. Белорусский МТЗ-82 весит 3,37 тонны, его плуг — 0,5 тонны, лущильник — 1,2. Такое же соотношение между массой сеялок, культиваторов. Точность сева и обработки — одно из важнейших условий получения высоких урожаев. Чем шире захват обрабатывающих орудий, тем больше вероятность отклонения от установленных параметров. Для поддержания точности обработки в допустимых нормах конструкторы вынуждены придавать несущим деталям все увеличивающуюся жесткость, т. е. увеличивать их вес. Получается паровоз на пашне. Огромные прицепные машины не транспортабельны. Но главное — в таких машинах больше деталей, следовательно — большая возможность отказа. Убытки от простоя относятся к полезной выработке, как пять к одному, если не больше. При поломке агрегата для снятия и замены некоторых деталей требуется подъемный кран. Все это не значит, что я против широкозахватной техники. Но наша действительность до этого еще не созрела. А на Украине в каждом административном районе уже по 15–25 тракторов К-701. Большинство из них не имеет шлейфа машин, используются как транспортное средство. Что значит поехать на тяжелом тракторе домой на обед?! Не заглушить его на время обеда?! В общем, польза от этих тракторов весьма сомнительная. Подчеркну: в наших условиях распределения и эксплуатации»…

Но нечего кривить душой: серьезней дискуссии «Комбайн косит и молотит…» не вызвал — и вызвать не мог. Опровержений не было не потому, что автор такой уж спец и дока (в механизаторы он не рвется, по диплому — филолог), а потому, что про это десятилетиями писали люди всякие, от тракториста до академика. Дискуссия же… а что, собственно, обсуждать? Трактовать еще можно — стрижено или кошено, а уж что на корню не стоит — и самые некраснеющие признавали. Постфактум писано, постфактум!

Комбайнов уже наплодили без малого миллион при верхней нужде в 470 тысяч. Урожайность уже продержали многие пятилетия без перемен! А в нашем цеху, документалистов, уже сложился жанр безошибочного очерка-вскрытия, когда проблеме повредить, увы, поздно, и литератор со своим скальпелем если и рискует чем, так только личным заражением, от которого, известно, некогда умер тургеневский медик Базаров. Именно так: не лечащий врач действует, способный и помочь, и ошибиться, а более или менее искушенный прозектор, девиз которого — «вскрытие все покажет!».

Покажет, имеется в виду, уже для другого, иного случая. Схватило за горло транспортом — вот «Нерв экономики» В. Селюнина. Не на чем книги печатать — читайте «Бумажное дело» А. Нежного. Но и при таких тщательных вскрытиях механику перепроизводства дрянных сельхозмашин надо, выясняется, прозектировать наново. Как и, положим, судьбу тюменских факелов или смысл краснодарского риса.

В середине пятидесятых годов, находясь еще под Карагандой, один из замечательнейших ученых века А. Л. Чижевский (астроном, историк, медик, поэт!) открыл структурный анализ движущейся крови. Живой, текущей по жилам! Потому что в мазке на стеклышке кровь мертва, жизнь уже отошла.

Так вот: анализировать движущееся… Патологоанатом — крайне полезный специалист, он может вовсе не ошибаться, но — жизнь, увы, отошла.

Постфактумная гласность слишком часто есть соло в пустыне. Так хитроумно и предусмотрительно все устроено, что только перепоясались принципиальностью и набрали полную грудь, чтоб устыжать, как

И дело не так в физическом исчезновении (хотя все, известно, под богом ходим), как в юридической гладкости взяток.

— Не мешайте работать! Дайте сделать дело, потом и лезьте с разборами и мнениями!

Этот силовой подход стоит на внутренней уверенности, что никакого «потом» нет. В природе не существует, как нет, допустим, Страшного суда или чего-то столь же мистического. Поезд уйдет раньше, чем успеют что-либо понять.

Кто б мог подумать, что в пору, когда Конские плавни Днепра — «Великий луг» казачьих преданий — еще зеленели под солнцем, Славутич слыхом не слыхал о синезеленых водорослях, а Довженко писал свою «Поэму о море», в тома проектов Днепровского каскада уже была опущена релейка, выключалочка, которая делала наивной и глупой саму идею последующего спроса! Пошло обрушение берегов, волны не связанных природными законами морей подъедают внутри Украины чернозем в сотни километров по фронту, сползают в мелководья левады и пашни, уходят улицами от наступающих отвалов вековые Покровки и Ивановки, уже на третьем кургане после подлинной могилы покоится прах славного кошевого Ивана Серко, подписавшего письмо запорожцев султану, а цветению вод, а проклятию «синезеленых» не видно конца-края — и попробуйте теперь докопаться до технических истоков греха, пробейте тридцатипятилетнюю толщу времени, найдите человека, который запустил неуправляемый механизм! Вам повезло, нашли? Так наберитесь храбрости спросить — от имени времени, так сказать…

Ваш визави крепок и сух, порезы на сильных ладонях заклеены пластырем, потому что он теперь любитель-пасечник, сам строгает ульи, он бодр и свеж, консультант в проектном институте, которым долго руководил, будучи автором проекта всего Днепровского каскада, вы знаете его имя — Е. А. Бакшеев… Ну, чего же вы? Формулируйте без обиняков: как можно спокойно жить-поживать, строгать рамки и качать мед, навещать свой «гипро», если знаешь, что по твоей вине ров в семьсот (да пусть хотя бы в сто!) километров ползет на землю отчич и дедич, не собираясь остановиться, помиловать?