Для людей зарождающейся школы борьба с эрозией стала делом жизни в буквальном смысле: чтобы дышать, черпать из колодцев воду, выращивать в палисаднике, за камышовым тыном, капустную грядку или куст георгин, нужно было осадить клубящуюся пыль. Георгий Георгиевич Берестовский уже немолодым оставил сравнительно устроенный Павлодар с должностью в областном аппарате и перебрался на самое дно пыльного котла, основал опытную станцию в местах, где в июне не видели солнца, — подчас приходилось, гася очаги, разбрызгивать сланцевую смолу «нэрозин». Так встарь моряки, на момент утишая шторм, выливали за борт бочки с жиром. Поселившись в Шортандах, Бараев зимовал в саманном домике, где между рамами окна, в стуже, цвел полевой вьюнок, случайно попавший в глину, — цвел, напоминая, насколько прилипчиво худое. Александра Алексеевна Зайцева, в молодости сотрудница Вавилова, навсегда оставшись в Казахстане, сумев его полюбить, со страстью кадрового вировца внушала молодым аспирантам, что им будут завидовать… И умение ясно говорить, и уважение здравого смысла в пашущем, и смелость стоять на своем — все семь доблестей агронома понадобились людям новой школы. Любить такую деревенскую жизнь было еще не за что, как не за что зимовщикам любить пургу Диксона.

Откуда взялся плоскорез?

В 1957 году Бараев побывал в Канаде. Увидал набор орудий, каким спасли провинции прерий. Отсюда первая подножка оппонентов бараевской школы: «Эге, техника-то скопирована…» Многие специалисты наши и до и после Бараева благополучно отчитались в валютных тратах, а упрека такого не заслужили. На полях их вояжи не отразились никак. Ефим Дорош говаривал: «Главное — не куда едешь, а что везешь». Бараев вез идею, ехал за техническим решением. Мальцевская обработка уже приучила к работе без отвала, тут, говоря за Докучаевым, «народное сознание опередило науку», но машиностроение наше вовсе не было готово к задаче сохранить стерню. Земледелие не признает китайских стен. Русские переселенцы снабдили Канаду сортами зерновых и трав, ныне страна — антипод Сибири — могла помочь образцами орудий. Машины делаются долго: жатку ЖВ-15 «Ростсельмаш» доводит второй десяток лет. А пыльная буря, слизнув три сантиметра почвы, уносит с гектара около восьми центнеров азота, около двух центнеров фосфора и шесть тонн калия, восстановить этот слой природа может примерно к XXVI веку нашей эры. Изобретать велосипед было безумием. Импортные образцы были несовершенны, и сейчас еще почвозащитный комплекс не отвечает всем требованиям, но достигнуто главное: сохранена стерня.

Стерня дала чистоту снегу зимой и ясность летнему небу. Стерневая сеялка, за странный вид нареченная «стилягой», гарантирует дружные всходы и ребристую поверхность, где растение живет в крохотном овражке. Игольчатая борона (вроде лампового ежика) сохраняет на почве шубу былой растительности — и степь родит пшеницу, дает смысл здешней жизни, приносит осенние премии, и у Ивана Бысько на месяц обходится вкруговую по четыреста рублей.

Разумеется, все определила обстановка — вешняя обстановка мартовского (1965 г.) Пленума ЦК партии, назвавшего вещи своими именами и бросившего большие деньги, заводские мощности, металл, конструкторские силы на оздоровление целины. НТР без заводов — благое мечтание. Но разве заслоняет это личный фактор?

Почвозащитная система целины есть деяние научно-технической революции, ибо способна развиваться, вмещать в себя новое, то есть жить. Кулундинский лес не только не погиб, а обогатил систему алтайским ее вариантом, когда зеленая арматура лесополос служит опорой и стерне, и полосному пару, и посевам трав. Бараев по-прежнему убежден — поле должно само сохранять себя, как охраняла себя от эрозии некосимая степь, но в опытном хозяйстве он засадил лесом целых шестьдесят гектаров, создал дендрарий, а жена Ивана Ивановича Бысько летом в институтском саду собирает смородину.

Институт под Барнаулом впервые в Сибири начал борьбу с водной эрозией. «Терра инкогнита» для Докучаева, Измаильского, Костычева, целина соединила агротехнические средства исцеления земли с лесной и водохозяйственной программой и стала самым благополучным в почвозащитном отношении районом страны.

Новое слово школы Бараева — в том, что хранителем природного баланса она делает самого добытчика благ, земледельца. Хлебопашец — не пользователь, за каким должен идти восстановитель естественного равновесия (так за рыбаком идет рыбовод, за химиком — инженер очистных сооружений и т. д.). Сам земледелец, сам Иван Иванович Бысько сделан накопителем природных запасов!

По данным ВАСХНИЛ, ежегодно с полей и пастбищ страны смывается 1,8 миллиарда тонн почвы, страна недополучает от потерь талых вод до 30 миллионов тонн зерна, распыленная земля страдает от особой, эрозионной засухи, — не оттого, что осадков мало, а потому, что они уходят в овраги… прахом. А на полях Шортандинского института содержание гумуса выросло на три десятых процента, и не от внесенной органики, а натуральным путем — земля под стерневой шубой не знает трещин, напоминает черный творог. Троим своим детям Иван Бысько оставит степь богаче, чем принял ее зимой пятьдесят четвертого года. Вобрав достигнутое миром, система уже служит миру. Агрономы Монголии учатся здесь гасить пыльные бури, экологи Японии изучают методы охраны среды…

Система дает простор НТР, это проверено ростом производительности труда. В бригаде, где работает Иван Бысько, на работника приходится почти 900 гектаров пашни (точней, 5180 га на шестерых механизаторов). За каждым трактор «Кировец», комбайн, набор орудий, помощников зовут только на уборку. В среднем за трехлетие один человек тут произвел по 1116 тонн зерна в год — полную норму хлеба и сырья для молока — яиц — мяса на 1116 человек. Для сравнения: даже в знаменитой кубанской бригаде Михаила Клепикова с ее урожаем под семьдесят центнеров на человека производится 115 тонн зерна в год, в девять раз меньше. В выработке Бысько (шестнадцать минут — центнер пшеницы) — ответ бараевского института на все споры-разговоры о миграции, «осенних перелетах» и т. д. Трудно создать условия? А не надо создавать девятерым — дайте одному Ивану Ивановичу. Квартиру дайте с ванной, газом и горячей водой, детям его дайте школу просто и музыкальную, спортивную школы, кино, больницу, на одного средств хватит, а он в долгу не останется! В институте — дали.

Засухи в целинной степи будут и впредь, они здесь — природный закон. Но никакой ветер и зной уже не смогут принести в степь разорение — если применять контрмеры и никогда не усматривать в этих контрмерах «неиспользованных резервов»… Пятьдесят один день подряд летом 1974-го стояла сушь! А институт принимал в своих полях международный конгресс почвоведов, здесь прошла выездная сессия ВАСХНИЛ, и ни у кого не было чувства, что институт этот целинный — бедствует!

Школа Бараева — не словом, делом — дополнила старый кодекс агрономической чести восьмой заповедью: «Отвечай за землю, матерь всех благ».