– К смерти!
– повторили оба в ужасе.

– Очень возможно, - проговорил Таппер с горькой усмешкой, - что ее величество в неизреченной своей милости смягчит приговор. Тогда их на всю жизнь вышлют в Австралию.

– А что они сделают с мэром Ньюпорта?
– Оуэн требовал ответа.
– Ведь это он приказал солдатам стрелять. Кровопролитие на его совести.

– Мэру города Ньюпорта тоже воздали по заслугам. Его возвели в дворянство.

Оуэн сплюнул.

– Генри Фросту повезло, - продолжал Таппер.
– Его выпустили как несовершеннолетнего. Если бы только они знали, как помогли нам несовершеннолетние мальчишки, они бы и его упрятали на каторгу.

– А майор Беньовский?

Его они не поймали. Так же как и меня, - Аптекарь усмехнулся знакомой своей усмешкой.
– Мы старые лисицы, и мы еще выйдем из нор.

– А я думал, всему уже конец, - уныло откликнулся Том.

Таппер встал и весело похлопал его по плечу. В комнате уже стемнело. Лучи заката, бьющие через маленькое окно, освещали только голову маленького аптекаря. Он был сейчас немножко похож на пророка из книжки с картинками.

– Конец? Никогда!
– проговорил он серьезно.
– Никогда не будет конца борьбе - до тех пор, пока не станут свободными все люди на всей земле. Не думайте, что битва, в которой вам довелось участвовать, - это просто случай в вашей жизни. Нет, это одно из сражений великой войны - единственной войны, которую стоит вести: войны работающих против тех, кто украл весь мир. Может быть, мы не доживем до победы, может быть, победа придет через сотню лет. Может быть, завтра мы добьемся всего, а может быть, цель так же далека, как сто лет назад.

– А какая у вас цель?
– прошептал Оуэн. Таппер повернул голову; в его глазах отражался закат.

– Наша цель - вся земля, - ответил он просто.- Все страны мира и слава их. И все мы разделим поровну, чтобы жить в согласии.

– А что нам делать теперь?

– Жить и ждать, когда снова придет наш день. И проповедовать людям их людскую правду... Хотите, пойдем вместе. Я собираюсь на Север. Не знаю, как будем жить, но проживем как-нибудь.

– Я пойду, - сказал Оуэн.

– И я тоже.

Из-за дверей послышалось ржание Буцефала. Таппер выглянул на дорогу.

– Сюда скачет рота гусар, - сказал он.
– Думаю, нам не следует их дожидаться.

Горная дорога убегала на север, теряясь в зимних сумерках. По склонам скользили вечерние тени, догоняя последние отблески солнца, похожие на пятна крови на мостовых Ньюпорта.

Кони ее величества и гусары ее величества промчались по дороге мимо пастушьего домика, но даже и тени чартистов уже не было видно ни на одной из укромных тропок.

Черные горы, сумрачные и пустынные, приняли их. Приближался сумрачный и невеселый 1840 год, начинался сумрачный и невеселый век. Век забастовок, безработицы, голода и войн.

Медленно и трудно катилась в гору маленькая тележка. А впереди еще долгий подъем, еще горы и горы...