– Хотя у меня такое чувство, что скалолаз он неплохой.

– Может быть. Но на привале с ним будет не особо весело. У него все задатки первостатейного кишкомота, еще и наглого, как танк. Даже не понимает, что мы в гору ходили, когда он ещё в пеленки какал. А вот этот австрийский парень...

– Андерль.

– Ага, Андерль. Вот это альпинист. Все при нем – как у тебя в свое время, – Бен приподнялся на локте и язвительно добавил: – Тринадцать лет назад.

– Ладно-ладно.

– Эй, старик? Подкинь-ка бедному увечному другу еще пивка.

Джонатан что-то пробурчал, поднялся и кинул Бену банку, впервые заметив, что Бен пьет американское пиво, – очень недешевое удовольствие в Швейцарии. Но как большинство американцев – поклонников пива – Бен не очень жаловал немецкий продукт, слишком, на его взгляд, густой. Джонатан оперся на подоконник и смотрел на дождь. На лугу он увидел Андерля. Тот обнимал за талию девушку, которая прикрывала голову его пиджаком. Они возвращались в отель.

– Бен, что ты думаешь о Жан-Поле?

– Не очень. По моему разумению, и ты-то по возрасту впритирочку годишься для такого восхождения. А он – явно по другую сторону.

Джонатан не согласился.

– У меня сложилось впечатление, что он чрезвычайно вынослив. За ним же столько поколений крестьян – а выносливость их просто невероятна.

– Как скажешь, старик. – Бен скинул вниз ноги, сел и заговорил, внезапно сменив тон, будто наконец добрался до самой сути дела:

– Еще там, у меня, ты как-то сказал, что тебе, может, и не придется идти. Это все еще так?

Джонатан уселся на подоконник.

– Не знаю. Мне здесь надо сделать кой-какую работу. Восхождение – это так, дело побочное.

– Не слишком ли круто для побочного дела?

– Да уж.

– А что за работа?

Джонатан посмотрел Бену в лицо, изрезанное добродушными морщинами. Ну что ему сказать? На лугу за окном островки снега серели и таяли под дождем.

– Вот лыжники, наверное, этот дождик клянут, – сказал он, лишь бы что-нибудь сказать.

– Что за работа? – настойчиво повторил Бен. – Она как-нибудь связана с этим типом, Меллафом?

– Только косвенно. Не надо о ней, Бен.

– Легко сказать – не надо. После твоего отъезда в пансионате черт те что началось. Понаехало каких-то деятелей из правительственных служб, страху на всех нагнали, да только сами себя полными идиотами выставили. В пустыне что-то искали, сами терялись, патрулирование устроили, вертолеты пригнали. Пока закончили, весь округ на рога поставили.

Джонатан про себя улыбнулся, представив себе операцию такого типа, проводимую по-цировски: согласованность действий на уровне наступательной операции, проводимой итальянцами и арабами совместно.

– У них, Бен, это называется секретной операцией.

– Ах, вот так, значит, у них это называется? Что же там все-таки произошло? Когда ты мне ружье вернул, от него порохом несло. А ни этого Меллафа, ни его любовничка никто никогда больше не видел.

– Я не хочу об этом говорить, Бен. Я должен делать то, что делаю. Без этого я потеряю и дом, и все, что я многие годы собирал.

– Ну и что? Потеряешь дом? Мог бы еще преподавать. Ты ведь любишь преподавать?

Джонатан посмотрел на Бена. Сам он как-то никогда не задавался вопросом, любит он преподавать или нет.

– Похоже, не очень. Мне нравится общество умных людей, способных оценить мой ум и вкус, но просто преподавать – нет. Это служба, не более того.

Бен какое-то время молчал. Он допил пиво и смял банку в кулаке.

– Давай отменим восхождение, – твердо сказал он. – Скажем им, что ты заболел. Допустим, геморрой?

– Ахиллесова задница? Нет, Бен. И не думай. – Тыльной стороной ладони Джонатан протер запотевшее окно и посмотрел на гору, укутанную туманом. – Знаешь, что странно, Бен?

– Знаю. Ты.

– Нет. Мое желание еще раз помериться силами о этой горкой – вот что действительно странно. Даже если забыть то, для чего я здесь, я на самом деле этого хочу. Понимаешь?

Бен возился с мотком нейлоновой веревки.

– Конечно, понимаю. Но знаешь, что я тебе скажу, старик? Что-то тут сильно начинает гнилью попахивать.

Джонатан кивнул.

* * *

За обедом все говорили исключительно о погоде, принявшей устойчивую форму затяжного крупного дождя. При спорадических порывах ветра капли барабанили в окно. Всем было известно, что от дождей выпадет свежий снег и на Третьем Леднике, и выше, на Белом Пауке. Все зависело от того, какая температура в горах. Если там холодно и снег выпадет сухой и зернистый, то он будет просто непрерывно осыпаться. Тогда ледниковый фирн будет достаточно чистым для восхождения. Если же температура поднимется, то снег станет влажным и липким и будет накапливаться на ледниках, наклон которых доходит до 60 градусов, а при малейшем колебании обрушится вниз мощной лавиной.