Мальчишка, казалось, не услышал.

– Росинка... Никогда не слышал такого имени.

– Понравилась? – осторожно спросил Яська.

Мальчишка явно засмущался. Тут же отвёл взор.

– Да нет... Она смелая просто очень. Я поначалу думал, что партизанка, а потом... Потом понял, что нет.

– Партизанка? – Яська опешил. – В смысле?

– Чего, «в смысле»? Ты говоришь точно так же, как и она – непонятно.

Яська улыбнулся.

– Естественно. Мы же брат и сестра.

Мальчишка прищурился.

Яська еле заметно улыбнулся – понятно всё с этим!

– Где мы сейчас? – тихо спросил он.

– В лагере. Здесь немцы кругом. Много. Пришли и установили свои порядки. Многих расстреляли, многих увезли... Тех, кто остался – тут заперли, чтобы поиздеваться. Звери.

Яська почувствовал, как по спине прогулялся нездоровый холодок.

Он оказался в своём очередном кошмаре. Только, в отличие ото всех предыдущих, сегодня к нему ничто не приходило. Сегодня он сам пришёл, откликнувшись на чей-то зов. Пришёл, чтобы помочь... только вот пока не знает как.

– У тебя еды нет? Или хотя бы воды?.. – Мальчишка разочарованно оглядел Яську с головы до ног. – У нас тут больных много. Хотя бы для них. Росинка всегда приносила.

Яська покраснел – ничего у него нет, да и откуда? Ведь он не знал, где окажется. А как же Росинка? Она по любому знала! Оттого и приходила сюда снова и снова, пока... пока... Нужно было что-то делать, но Яська, хоть убей, не знал, что. Он понятия не имел, был ли этот мир реальным, или же на его Пути в очередной раз возник призрачный фантом, впитавший в себя события прошлых дней. Фантом, который просто напросто развалится, как только он пожелает вернуться назад. В тот самый момент, когда его сердце собьется с обозначенного ритма и застучит в разнобой с сердцем этого чумазого мальчишки... с гнилым сердцем этого мира.

Яська почувствовал сомнения. Посмотрел на прыгалки, что сжимал в руках. Один из концов коснулся бетонного пола.

Чиркнуло.

Всё тут же закончилось.

Кулончик сначала побледнел, а затем растворился во тьме и вовсе. Мальчишка исчез, а вдоль стен засвистел пронизывающий ветер.

Яська оглянулся.

На улице стемнело – сколько он тут пробыл? – дождь прекратился, а по чёрному небу неслись редкие облака. Сквозь их растрепанные патлы смотрела одинокая звезда... Не та, бордовая, что освещает иной мир. Другая, но такая же безучастная и молчаливая. Ей не было дела до планеты Земля, до населяющих её людей и до их судеб. Случись в эту самую минуту катастрофа, она просто бы лицезрела действительность, как есть, не собираясь принимать в ней никакого участия. Потому что всё, происходящее на планете Земля, – ей чуждо.

Яське показалось, что он слышит смех.

Потом он понял, что это и не смех вовсе, а ещё спустя мгновение, вспомнил последние слова мальчишки:

– В окно видно звезду на горизонте. Она ярко-розовая, пульсирующая, будто живая. Засыпая, я постоянно просил у неё помощи – просто больше не у кого. Солнца на северной стороне и не видно сроду, а на южной нет окон – все заколотили. Северное просто высоко, вот они и посчитали, что не нужно заморачиваться. Даже если кто и вскарабкается на такую верхотуру, потом только шею себе свернёт, пытаясь спуститься. Да и кому карабкаться-то? Все убогие, кого не возьми, – ходят-то с трудом. Вот я и просил эту звезду помочь. И в одну ночь явилась Росинка. Она меня всё же услышала... та Звезда.

Яська вздрогнул. Понял, что больше не слышит резкий звук работающего двигателя, доносившийся всё это время снаружи. Попытался восстановить в голове утраченную реальность. Сразу же поплохело.

«Ведь это же мотоблок Макарыча! Чего он тут забыл?!»

«А того! Ты сам-то про мешки тоже забыл совсем?»

«Какие ещё мешки?..»

«А те самые, в которые была набита разлагающаяся нежить!»

Яська еле устоял на ногах. Покрепче сжал в пальцах прыгалки и остывший кулончик. Двинулся к выходу. Однако тут же снова замер, наступив на огромную тень, что заслонила звёздное небо.

Яська попятился, а Макарыч скинул с плеча заляпанную глиной лопату и медленно шагнул в его сторону.

26.

Яська вскинул руку с кулончиком перед собой, словно в попытке так защитить собственную жизнь. Другую, с прыгалками, отвёл назад. Для порядка зажмурился. Потом одумался и вновь распахнул трепещущие от страха ресницы.

Макарыч замер в метре от него. Со звоном уткнул лезвие лопаты в бетон. Выдохнул ночь. Длинный плащ порхнул на фоне ясного неба, на мгновение заслонив звёзды.

Яська попятился, невольно ёжась от сковавшего грудь ужаса.

– Не подходи! – прошептал он на пороге слышимости, сам не понимая, что такое несёт. – Слышишь, не подходи! А то Шныря натравлю...

Макарыч долго не двигался – такое ощущение, даже не дышал, – затем скинул с плеча что-то тяжёлое и, под протяжное «уууух» свалившегося на пол предмета, проговорил:

– Да будет тебе, Яська. Я тот, кого тебе следует опасаться в последнюю очередь, – Макарыч помолчал, позволяя сбитому с толку Яське осмыслить только что услышанное. – Эти – куда опаснее, – он колупнул носком кирзача поникший мешок.