Алька склонил голову на бок.

– А где же её взять? Эту искорку.

Александр Сергеевич развёл руками.

– Боюсь, её не так-то просто заполучить. Нужен толчок, точнее розжиг.

– Не понимаю.

– Алька, человеческий путь складывается через поступки. Плохие, хорошие – не важно. Да и не получится постоянно поступать правильно – уж поверь мне на слово. Важно, что именно перевесит в конце: плохое или хорошее. Отсюда и выльется общее отношение к конкретному человеку, когда тот уйдёт в свой последний путь. Алька, поступок – вот что может зажечь в человеке «искорку»!

– Поступок? Но какой?

– А вот это уж тебе решать: какой именно поступок совершить. Главное, чтобы он не причинил никому вреда и был бескорыстным. Всё остальное – сопутствующее.

Алька вдохнул полной грудью и погрозил туче кулаком.

– Ещё посмотрим кто кого! – Он шмыгнул носом. – Деда, я обязательно стану смелым! Тебе больше не придётся меня выгораживать перед мамой. Никогда-никогда! Обещаю!

Россия. Москва. 8-й километр внутреннего кольца МКАД. «Утраченное».

Аверин молча брёл внутри колеи. Просто так. В никуда. Потому что не осталось даже безысходности. Эмоции закинули в огромную бетономешалку и размесили в грязь, которая со временем обрела земную твердь. Она превратилась в оковы, из уз которых было не так-то просто вырваться. Чего уж там! Это была самая настоящая клетка – по крайней мере, так казалось на первый взгляд, – что заточила в себе заблудшую человеческую душу. Если последнюю всё ещё можно было называть именно так.

Из-за спины налетел чудовищный рёв.

Аверин отшатнулся.

Обдало жаром. Упругий поток воздуха промчался в считанных метрах, шипя проклятиями и обдавая запахом разогретого металла, после чего так же внезапно исчез, оставив после себя ритмичное постукивание в такт перепуганному сердцу.

Аверин сплюнул. Открыл рот, силясь угомонить неприятный звон в ушах. Нижняя челюсть противно хрустнула – так бывает, когда долго и упорно на кого-нибудь злишься, – но сделалось значительно легче. В голове так же прояснилось. Впрочем, ненадолго.

– Надо же, страх всё ещё отрезвляет... – Аверин прислушался к хрипу собственного голоса. – Зачем же я так надрался?

Он глянул на занимающийся над автобаном рассвет.

– Внутренний МКАД. Никак я снова за своё...

Аверин почесал затылок. На виски что-то давило, мешая нормально мыслить. Нестерпимо хотелось пить.

Он уже толком и не помнил, когда именно всё началось. Вернее помнил, но лишь эпизодами. Непонятно, как далеко назад необходимо отмотать собственные воспоминания, чтобы появилась возможность хотя бы приблизительно определить первопричину случившегося значительно позднее ужаса. Внутри головы это походило на откровенный слайд. Слайд что ежедневно прокручивается с конца в начало.

«Но почему так?»

Неистовые женские крики... Огонь, почерневшие дети... Земля и дрожь в коленях: «Что мы натворили?!» Купол парашюта на фоне ясного неба... Затяжной рывок с максимальной перегрузкой... Мысль: «Я катапультировался, хотя ничего не предпринимал...» Разбегающиеся прочь зрители... Вид приближающейся земли... Сведённые судорогой пальцы на неподдающемся штурвале... Громкие крики в наушниках: «Уводи!.. Уводи!.. Уводи же!!!» Предостережения диспетчера: «127-й, у вас недостаточно высоты, большой угол атаки. Какая вертикальная скорость?» – «Ты видишь хотя бы одну?» – «Да хватит, не бзди! Если ещё набирать, в зрителях окажутся местные ёлки!» – «У нас не тот градус, давление на пределе». Пилотаж. «127-й, есть разрешение на работу: можете приступать».

Занавес. И всё заново, только теперь наоборот.

«А что наоборот?..»

Нет, не то. Это уже следствие, а не первопричина.

...Солнечное утро. Аэродром и децибелы музыки. Праздничное настроение. Толпы весёлых лиц. Визжащая малышня на руках у восторженных взрослых. Авиашоу где-то под Раменским.

«Теперь по порядку...»

Галдящая малышня облепила стройную фигуру Су-27 – в их глазах самолёт, это что-то поистине невообразимое, сродни межпространственному космическому кораблю! Именно в таком возрасте и формируется истинное мировоззрение первоклассного пилота. Даже не мировоззрение, а сущность, потому что небеса начинают просто пленить! Особенно когда находишься рядом со стальной птицей, что спустя миг вознесётся над землёй. Забываются скучные уроки, игры в лапту, прохладная речка, мамины наставления... Всё повседневное просто отходит на второй план, становясь блеклым и тусклым. В сознании парит лишь мечта. Мечта, которая вот-вот завладеет реальностью! Ощущение, что если прямо сейчас почувствуешь в пальцах рельефную ручку штурвала – вытянуть тебя из кабины не удастся ни одному учителю или воспитателю в мире! Да какое там... Разве такое забывается?

«Снова не то. Кажется, детство... А вот малышня на Су-27 – это совершенно иной эпизод. Реальный, ещё не успевший кануть под пластами времени».

Детство.

Аверин помнил его как никогда ясно. Говорят, так бывает со всяким нормальным человеком, когда в его жизнь наведывается антиутопия. Жуткая обыденность заслоняется пеленой прошлого, потому что именно там осталось безоблачное детство, когда казалось, что всё ещё впереди, а на небе не царит ни облачка, ни даже пятнышка.

Колька прибегал по утренней свежести. Замирал у крыльца и начинал издавать условленные звуки: чаще всего это был пересвист соловья – у друга был идеальный слух и голос под стать, – но иногда в оконное стекло летели и мелкие камешки, – это когда дело не терпит отлагательств, а нерадивый друг всё никак не соизволит отойти ото сна. Если бабушки не было дома, Колька просто орал во всю глотку, в усмерть распугивая дворовую живность: