Яська даже дёрнуться не успел: на одной руке повис Чича, на другой Схрон. Последний тут же заломил кисть за спину, так что из Яськи глаз брызнули слёзы.

– Вот и несмеяна наша расплакалась, – с гадкой улыбочкой прокомментировал Чича, по видимому не совсем понимая, причём тут одно и другое.

Яська кое-как совладал с болью и попытался вывернуться. Тщетно.

– Отпустите, гады!

Схрон ещё сильнее заломил руку, отчего Яська утратил чувствительность в пальцах. Недобро хрустнули сухожилия. Схрон заметил полушепотом:

– Не рыпайся, дурачок. Слышишь, как кости хрустят? Или в травмпункт так хочется?.. Успеешь ещё, не бзди.

Яська сник, будто муха в силке паука, обреченная на мучительную смерть. А чего делать? И без того понятно, что не вырваться. Плакать и звать на помощь – превыше его сил. Остаётся ждать, что будет дальше. Хотя и без того понятно: ничего хорошего.

«Звонок, что ли, прозвенел бы уже...»

Хотя надеяться на то, что банда мучителей сменит планы относительно своей жертвы по столь незначительному поводу – по крайней мере, верх самоуверенности. И впрямь, чего им до каких-то там уроков... Одним больше прогуляют, одним меньше, что с того?

Совершенно спонтанно Яське вспомнился луч света, пробившийся сквозь окно внутрь столовой, когда ещё ничего не предвещало беды. Вот она жизнь, обманчивая и до боли подлая, хоть плач! Вроде поманит лучиком – как человек рукой беспечную синичку, чтобы покормить, – а потом хвать и ну мучить.

«Ладно, когда ещё за дело, а тут-то за что? За Шмыгу? За его поруганную честь?..»

Хотя...

Нет, это случилось бы и так, без Шмыги, потому что накипело. Осточертело день изо дня наблюдать весь этот беспредел! Особенно когда одним плевать, а другие привыкли настолько, что жить как-то по-другому уже просто не могут. Убери Децла и его шайку, так ещё неизвестно, что воцарится на их месте. Новый тоталитарный режим или всё же оттепель... Недаром говорят, что волки – санитары леса. Искореняют невидимую заразу. Притихших сонь, что утратили самоконтроль, смирившись с предложенным режимом. Индивидов, вроде него самого, которым наплевать на путь и смысл. А раз так, пускай делают с ним что хотят. Так или иначе, всё к этому и шло.

Яська выдохнул обиду и боль. Выпрямился, позволяя Схрону и Чиче полностью контролировать свои руки. Безразлично посмотрел на Децла: мол, давайте, унижайте у всех на глазах, плевать!

Но ничего не произошло. Момент словно и задумывался с той лишь целью, чтобы Яська осознал истину, что ускользала от его внимания изо дня в день: жить так, как живут они все – неправильно. Нужно что-то менять. А для этого нужно научиться противостоять. И Яська всё это понял.

– Так, что это тут у нас за балаган?

Ряды любопытных зрителей тут же поредели. Яська почувствовал, что его больше никто не держит. Он тут же оглянулся на своих конвоиров – те пятились в разные стороны, руки в брюки, улыбочки на лицах: мол, мы не при делах из-за чего весь сыр бор, это всё Аверин.

Яська переступил с ноги на ногу, не веря своему избавлению, и только сейчас почувствовал, что вымок ниже пояса буквально до нитки от пролитого борща. Догадка больно прочертила по истерзанному сознанию, но Яська всё же заставил себя оставаться на месте – позорное бегство означало проигрыш в самом начале игры. А потому он лишь размял затёкшие руки. Боль не преминула скользнуть от локотка и выше.

Напротив, между столами, застыла Инесса Карловна, учительница биологии и химии. Не смотря на свою кричащую – точнее каркающую фамилию, – учительница, в большей мере, походила на престарелую утку. Даже ходила эдак по-утиному, переваливаясь с боку на бок.

Инесса Карловна приспустила очки, глянула поверх дужек сначала на всклокоченного Яську, затем на скучающего Децла – тот всем своим внешним видом умело демонстрировал полнейшую непричастность ко всему происходящему, – кивнула, словно поняла, в чём именно дело, и водрузила очки на место.

– Значит, снова Ищенко... Только на сей раз с Авериным. Замечательно. И что же не поделили? Борщ?

Децл шикнул – так это пренебрежительно: тсс... Мол, давайте, госпожа начальница, шейте дело.

– Ты пошикай ещё у меня тут! – сразу же отреагировала Инесса Карловна. – И так только из-за неблагополучной семейной обстановки держишься. Были бы родители живы-здоровы, – давно бы пошёл с благодарственным напутствием!

Яська увидел, как по лицу Ищенко пробежала нездоровая рябь, а пальцы сами собой сжались в кулаки.

Тут следует сразу же оговориться о Стаськиных родителях. Точнее о погибшем отце и спятившей по этому случаю матери. Всё произошло три года назад – Яська отчётливо помнил тот вечер: крики во дворе, звон бьющегося стекла, звуки борьбы. Самая настоящая вакханалия, какой до этого был лишён их тихий дворик. Первобытный ужас, что не так-то просто забыть.

Отец Ищенко работал пожарным. Чего и говорить, нормальный Стасик – до того, как превратиться в злобного Децла – ходил, задрав нос. В особенности, если рядом находился отец. О том, что происходило с дворовой малышнёй, когда за отцом Стасика приезжала настоящая пожарная машина, не стоит даже упоминать – нужный градус эмоций выдержать всё равно не удастся.