– А как надо было реагировать?

Тимка пожала плечами.

– Я не знаю. Наверное, это страх. Просто мне и самой страшно, когда я вспоминаю то место... и путь. Особенно обратный. Ты слышал смех?

Яська вспомнил страшные шары.

– А ты видела поезд?

Тимка отрицательно мотнула головой.

– Нет. Правда слышала сигнализацию – такие на переездах ставят! А ты видел?

Яська нерешительно кивнул.

– И что это был за поезд? Куда он спешил?

– Он был... Он был... Не помню точно, извини. Но мне кажется, он вовсе никуда и не спешил.

– Почему?

– Потому что он ездит по кругу. А смысл спешить внутри кольца?

Тимка пожала плечами. Проговорила с примирительной улыбкой:

– Белки, вон, как носятся в своём колесе... Аж дух захватывает!

Яська изобразил корявую улыбку.

– Я всю неделю читала папины книжки, – задумчиво сказала Тимка. – Мало чего узнала, но кажется поняла, что это был за ход. Мы попали вовсе не в обычную пещеру, а в «кротовую нору». А через неё – в другой мир.

– Кротовая нора? – Яська почесал заросшую макушку. – А это ещё что такое?

– Ты помнишь сказку «Алиса в стране чудес»?

Яська неуверенно кивнул.

Тимка продолжила, не дожидаясь ответа:

– Алиса читала в лесу книжку, потом заметила белого кролика с часами, который куда-то спешил, и погналась за ним. Убегая, кролик скакнул в норку. Алиса – следом. Норка привела в Зазеркалье – иной мир, подчиняющийся чужим законам и населённый странными существами.

– Так ты хочешь сказать, что мы побывали в зазеркалье?

– Да нет же! – Тимка всплеснула руками. – Это так просто, чтобы было легче понять!

– Если честно, то совсем ничего не понятно. Да и не бывает так.

Тимка надула губки.

– Фома ты неверующий – вот кто! Выслушай сначала до конца, а потом уж и сомневайся, если так хочется.

Яська сразу же приумолк.

– Дело в том, что подобные «норы» встречаются и в реальности. Преимущественно в аномальных местах, типа Бермудского треугольника, Марианской впадины или нашего Алтая. Учёные считают, что вблизи таких мест находятся червоточины, которые излучают некую форму тёмной материи, которая и открывает каналы в иные измерения. А попутно притягивает всякую нечисть!

Яська вновь ощутил леденящий холод – совсем как в мрачном чреве водонапорной башни.

Тимка помолчала, позволяя Яське как можно тщательно обмозговать полученную информацию.

– В одной из книжек даже написано, что частота излучаемой червоточиной энергии напрямую связана с тем местом, куда ведёт ход. То есть, каждая отдельно взятая «нора», приведёт только в одно определённое место. Хотя некоторые считают, что частоту можно изменять, а тогда получается что-то вроде железнодорожной станции – как стрелки развернёшь, туда и поедешь!

Яська усмехнулся.

– По крайней мере, теперь понятно, откуда взялся поезд.

Тимка какое-то время продолжала оставаться серьёзной. Потом всё же «оттаяла» и улыбнулась.

– Дурашка, ты, Яська. Я ведь серьёзно.

Яська улыбнулся – ему нравился тот тон, каким обращалась к нему девочка. Так обычно мамы разговаривают со своими детьми: вроде бы и укоризненно, но в тоже время – с неподдельной лаской.

Яська почувствовал, как зарделись уши. Чтобы отвлечься, он машинально спросил:

– Выходит, что такая «нора» есть и на берегу речки?

– Выходит, что есть. Только ведёт она в очень уж жуткое место, – Тимка содрогнулась, будто под порывом пронизывающего ветра. – Я теперь даже без света заснуть не могу. Мама думает, что дочка того... сбрендила, как ты только что про себя подметил.

Яська улыбнулся.

– Надо бы Кольке всё рассказать.

– Ну уж нет! – категорически не согласилась Тимка. – Не хватало только его просвещать. К тому же он и не поверит.

– Поверит, – Яська припомнил дрогнувшую бровь. – Он и сам кое-что знает. Чего не знаем мы.

– Думаешь?

Яська кивнул.

– Но кем же тогда является тот человек?

– Какой человек? – не поняла Тимка.

Яська замешкался, припоминая свой сон.

– А ты разве не помнишь, как мы выбрались?

– Смутно... Мне кажется, мы по очереди везли друг дружку на вагонетке... Хотя... Я не уверена. А ты помнишь?

Яська понял, что тут что-то не так.

– Да нет... Тоже смутно. Как в тумане всё.

Тимка разочарованно вздохнула. Снова глянула вдоль улицы.

В пыли у забора резвились воробьи.