Алька довольно улыбнулся. Ему нравилось размышлять вот так, как взрослый. Да, в его детских раскладах школа вечно оказывалась заткнутой невесть куда; зато всё остальное, отдалённое от школьной скамьи на «энное» расстояние, просто рвалось на первый план и жутко визжало во всё мальчишечье горло. Особенно на качелях и на полном скаку! Ух, так и хочется снова в небеса, показать им всем, где раки зимуют! Но желудок явно против, так что лучше остановиться на достигнутом, тем более что и большая часть условного противника уже повержена и думать не думает о новой атаке.

Алька кое-как доковылял до скамьи и рухнул на разноцветные бруски, потирая отбитые пятки, – вот, она, боль. Всё же подкралась. Обидно, но делать нечего: нужно терпеть. Алька так и сделал, попутно оглядываясь по сторонам, в попытке хоть как-то отвлечься от ссадин и взбунтовавшегося желудка.

Скрипнула, отворяясь, дверь подъезда. Алька тут же оглянулся.

– Деда! Ну ты чего так долго?!

– Где же долго... Как по расписанию, можно сказать.

Александр Сергеевич ухватился за поясницу и поспешил к внуку; тот озорно наклонил голову на бок, прищурился на один глаз, совсем как смешной страусёнок из мультика.

– Деда, а дай мне билеты, а...

– Тебе? Билеты? Да ни за что на свете! Ты только посмотри на себя. Чучело-мяучело какое-то, а не ребёнок. Где сандалии-то оставил? – Александр Сергеевич склонился над улыбающимся – от уха до уха – внуком и укоризненно вздохнул.

Алька студнем сполз со скамьи и принялся спешно обшаривать ближайшие клумбы. Под руками что-то зашипело – будто испорченный школьный огнетушитель! Так было, когда их класс понарошку эвакуировали из школы, во время учебной пожарной тревоги, а один из пожарных, затем, решил продемонстрировать визжащей от восторга ребятне, как работает «эта штука». Тогда только зашипело – огнетушитель оказался просроченным... А тут, в придачу, больно полоснуло по пальцам и помчалось прочь! Алька от неожиданности аж сел, посмотрел на ободранные ладони и обиженно засопел – оказывается, враг вовсе не собирался отступать. Просто притих, затаив очередную злюку.

– Ну, погоди... Попадёшься ещё, блошиный ужин.

Алька вытер нос тыльной стороной руки, поморщился от накатившей боли.

– Что, потерял? – напомнил о себе Александр Сергеевич и вновь не спеша двинулся к внуку. – Эх, разиня, ты моя горемычная. Ну прямо вылитый Буратино, честное слово...

– Никакой я не Буратино! – Алька надулся, покраснел, сделался похожим на раздосадованного гнома. – Найду сейчас. Они сюда куда-то отлетели... Если, конечно, Балбес не стянул.

– Балбес? Да на кой они ему? Что он, Кот в сапогах что ли...

– Он противный просто и злющий. Знаешь, какую он злюку на меня затаил?!

– А ты гоняй его побольше, – усмехнулся Александр Сергеевич, выковыривая носком туфли из-за побеленного бордюра одну сандалию.

– Ой, моё! – Алька вновь расплылся в довольной улыбке и поскорее схватил оброненную вещь. – Деда, и как только это у тебя получается!

– Получается. Вот поживи с моё, тоже, небось, наловчишься.

– Сандалии искать?

Александр Сергеевич крякнул.

– Сандалии... Это уж как придётся. Некоторые, вон, бутылки да банки по скверам выискивают, а тоже наверняка с сандалий начинали.

– Не, это ты поучаешь просто, – Алька натянул сандалию на грязную пятку и оглядел со всех сторон. – А вторую...

– Вторую сам ищи, а я пошёл, – Александр Сергеевич напоказ развернулся и решительным шагом направился к арке между сдвоенными домами.

– Ну, деда! – Алька принялся спешно обследовать ближнюю клумбу, но тщетно. – Ну подожди! Я так не играю! Это не честно! Я твои очки всегда нахожу, когда ты их на лоб сдвинешь, а потом найти никак не можешь!

Александр Сергеевич замер, покачал головой, обернулся.

– Нет, ну это точно не ребёнок. И что за беспечный аист тебя на наш подоконник обронил? Не мог, кому ещё всучить.

Алька поднялся, шмыгнул носом, принялся тереть ладонями друг о дружку.

– Куда же она подевалась... – Затылка что-то коснулось: этак аккуратно, стараясь по возможности остаться незамеченным.

Алька задержал дыхание.

– Ну, сейчас ты у меня схлопочешь, рожа полосатая! – прошептал он и резко обернулся.

Александр Сергеевич засмеялся.

– Ну не внук, а аномалия! По тебе цирк плачет, честное слово. Это надо же, такую пантомиму разыграть, любой клоун позавидует.

Алька сжал кулачки, скривил подбородок, проглотил обиду и снял с сучка боярышника проклятую сандалию.

– Не могла просто в клубу шмякнуться, бесстыжая!

– Так, ну-ка не выражаться мне тут, – и Александр Сергеевич мгновенно сделался серьёзным, всем своим видом показывая, что шуточки окончены.

Алька покорно склонил голову, обулся. Затем выпрямился и принялся приводить себя в порядок: и так брючки оправит, и эдак, даже рубашку застегнул и заправился.

Александр Сергеевич оглядел внука со всех сторон, удовлетворительно хмыкнул. Хотел что-то сказать, но лишь припал на колено и принялся стирать со щёк обиженного малыша приставшую грязь.