Девчонка отвела глаза. Мой вопрос повис в воздухе. Ну ладно, о том, что у нее было с моим Дэвидом, я узнаю потом, а сейчас для меня важно другое. Хотя что тут узнавать, они провели больше недели в одной комнате и, соответственно, в одной постели. Предполагать, что эта девица – девственница, не приходится. Думаю, что она уже в двенадцать лет спала направо и налево с кем попало. В бизнесе, который она выбрала, по-другому бывает редко. Поэтому догадаться о том, что у них было, не составляет особого труда.

Пытаясь скрыть накатившую волну ненависти и злости, я сделала вид, что ищу официанта, чтобы заказать еще кофе. Не знаю, почувствовала она это или нет, но Миа вдруг встала и сказала:

– Извините, мне нужно в туалет... – и легкой походкой отошла от столика.

Я посмотрела ей вслед. Сидевшие в зале мужчины все как один, словно голодные волки, заняли охотничьи позы и жадно следили за ней, пока она не скрылась в конце ресторана. Да, девчонка привлекает к себе внимание, очень необычная и яркая красота. Но почему она меня так раздражает, ведь я же вижу, что она очень старается мне понравиться?! И в этом нет ничего странного. Она влюбилась в мальчишку, тот попал в больницу, появилась мачеха, то есть родитель – естественно, ей хочется произвести хорошее впечатление.

Влюбилась? – подумала я. – Как сильно можно полюбить в семнадцать лет? На неделю, месяц, другой? Пока не появится другой. Глупый вопрос, я влюбилась в тринадцать, и мне этого хватило почти на двадцать лет. Но если девчонка влюблена в Дэвида, значит, я должна это тоже использовать. Почему мне все время кажется, что она неискренняя, что что-то недоговаривает! Может быть, я просто мнительная, или, как говорят, на воре шапка горит...

Возьми себя в руки, приказала я себе, полюби ее. У тебя нет другого выхода, кроме как приблизить к себе эту китаяночку, заставить довериться, а потом использовать. А ревность и ненависть здесь не помощники.

Миа, снова провожаемая заинтересованными мужскими взглядами, вернулась и села напротив. Я ей улыбнулась, она мне ответила широкой улыбкой, открыв ровный ряд белых зубов. С такой внешностью девчонка должна была бы уже давно гулять по Голливуду.

– Миа, – начала я, как можно дружелюбнее, – я хочу попросить тебя об одном одолжении. У нас с Дэвидом, действительно, сложились непростые отношения. Это моя вина, я его незаслуженно обидела. Но я хочу все исправить. Ситуация такова, что нельзя расстраивать его отца и сообщать, что сын... Дэвид в больнице... после наркотиков. У отца Дэвида больное сердце, и такие переживания его убьют. Пока он ничего не знает, я самостоятельно всю неделю разыскивала Дэвида, просто голову потеряла. Но я счастлива, что он был с тобой, потому что представляла себе ужасные картины. Это же Нью-Йорк...

Я смотрела на Мию и никак не могла уловить в ее неподвижном бледном лице хоть какой-то знак того, что она мне верит, или сомневается, или испытывает какие-то другие чувства. Может быть, именно потому, что мне никогда не приходилось близко общаться с азиатами, я никак не могла разобраться, о чем думает эта красивая девочка. Всегда ли у представителей ее расы такие бесстрастные лица и на них четко можно прочитать только сильные чувства, скажем гнева или ярости. А вот улыбка всегда одинаковая, когда они просто вежливы или когда им смешно. Нет в их мимике никаких полутонов.

Но понимаю я ее или нет, мне необходимо добиться своего, и, похоже, для этого пришло время.

– Не могла бы ты, дорогая, пойти в больницу и узнать, в каком Дэвид состоянии, – попросила я.

Ее рука лежала на столе, и я осторожно погладила ее прозрачные, слегка подрагивающие пальцы. Они были горячими и нежными.

– Если он в сознании, попросить его ничего не говорить полицейским, не давать им никакой информации, пока не придет его адвокат. Он имеет на это право. А если он уже им что-то сказал, то узнать, что именно. Не упускай никаких деталей... Я подожду тебя в машине у входа в больницу...

Девчонка молча и, как мне казалось, недоверчиво смотрела на меня. И я ее поняла, без объяснений все это выглядит достаточно подозрительно.

– Миа, понимаешь, я не могу пойти в больницу, потому что, если я там появлюсь, мне не удастся скрыть, кто он. Полиция тут же сообщит его отцу, а пока они не знают его фамилии, у нас есть шанс все это замять. Я знаю как. Ты же знаешь, как здесь все работает, в биографии Дэвида этот инцидент в будущем может сыграть роковую роль. Во-первых, после этого ни один приличный университет его не примет. Потом, его наверняка пошлют лечиться от наркомании, что тоже останется в его биографии... А ведь он не наркоман, ты это знаешь... Зачем портить ему будущее? Я уверена, что мы сможем избежать неприятностей. Если ты мне... ему поможешь.

– Как? Что я должна сделать? – Девчонка смотрела мне прямо в глаза. Мне показалось, что она хочет отказаться. Я почти видела, как ее губы складываются, и она произносит: я не хочу иметь к этому делу никакого отношения, все это портит мою биографию тоже.

– Миа, прошу тебя, доверься мне! Я хочу Дэвиду помочь, очень хочу, от этого зависит моя жизнь!

Я заметила, что к удивлению в ее глазах добавился испуг – наверное, мои слова прозвучали слишком уж горячо.

– Я имею в виду – моя семейная жизнь. Я не хочу разрушать свою семью! Мой муж, отец Дэвида, очень его любит, для него вся эта история будет ударом, который он не выдержит. Я виновата в том, что Дэвид ушел из гостиницы. Понимаешь, я его обидела, я не хотела, но так получилось. Ты должны меня понять. Как женщина. Прошу тебя, помоги мне!