Без сомнения, Луиза заметила произошедшие со мной перемены. Как очевидно, и наши сыновья. Несмотря на все мои старания оставаться прежним мужем и отцом, таким, каким бывал раньше, я понимал, что ничего путного у меня не получается. Я стал в большей степени подвержен сменам настроения, выходил из себя по пустякам, а добродушное подшучивание, которое играло столь бесценную роль в наших семейных отношениях, полностью испарилось. Возможно, между собой они как-то пытались объяснить мое странное поведение, списывая все на огромное напряжение во время тура. Скоро, со дня на день, папа вновь станет самим собой.

Каждое утро, поднимаясь, я благодарил Бога за еще одну прожитую ночь, но чуть позже сознание возвращало меня к действительности: что если это последний день, когда вижу солнце или чувствую запах сосен, или слышу голоса тех, кого люблю. Я беспрерывно рылся в своей библиотеке, пытаясь найти слова утешения и советы великих мудрецов прошлого относительно того, как справиться с думами о неизбежности смерти. И не находил ответа. Мне не хватало мужества читать о том, что «смерть нам не враг, а тайное приключение» или «смерть – золотой ключ, который распахнет врата дворца вечности». Единственным приключением, которого я страстно желал, была прогулка по лесу с Тоддом и Гленном, а единственный дворец, который мне был небезразличен, стоял на холме в Джеффри.

Я стал чрезвычайно рассеянным – постоянно терял всякие мелочи, например, ключи от машины и кошелек, забывал, где припарковался, выехав в город, не находил любимую ручку или журнал, читаемый в последнее время. Фамилии, всплывавшие в разговорах с Луизой, ничего для меня не значили, но я притворялся, что помню, о ком идет речь. По нескольку раз ежедневно, вне зависимости от того, был ли то день или ночь, я размышлял об истории со столетником Александра Энтони. Мой краткий миг победы уже настал, и теперь высокий стебель, бывший когда-то Марком Кристофером, должен, судя по всему, рухнуть наземь.

Наконец горечь от несправедливости судьбы начала ослабевать или, может, я просто устал бороться, приняв слова великого римского мудреца Сенеки, который когда-то написал: «Чему быть, того не миновать; и если ему необходима борьба, то это лишь выбор его воли». Снова выбор. Но никогда ни при каких обстоятельствах я не позволял страхам очернить убеждения и принципы, которые отстаивал в своей книге, веру в способность человека сделать свою жизнь лучше, используя правильные инструменты и полученные от создателя дары. Моя вера в Бога оставалась непоколебимой. Я молил о помощи, о силах вынести то, что ожидало меня впереди. Мистер Успех, пытающийся отыскать дорогу без своего надежного компаса.

Настал День благодарения. Мы с мальчиками смотрели по телевизору футбол, как это делали в течение многих лет, пока Луиза колдовала на кухне. На следующей неделе моя жена и ее помощники начали буквально задыхаться под лавиной рождественской почты. Поэтому ей пришлось отложить ежегодную праздничную беготню по магазинам, которую она предвкушала неделями. Я втайне радовался этой задержке, поскольку не был уверен, что при своем душевном состоянии смог бы перенести вид множества счастливых лиц и звуки рождественских песнопений. Пока Луиза и остальные деловито сортировали поздравительные открытки в поисках достойных внимания писем, я все больше и больше времени проводил в башне, в одиночестве, в ожидании…

Однажды, сидя за столом и уставившись на календарь, я решил сжечь эти страницы, внезапно осознав: мои своекорыстные воспоминания прошлого стали бы ужасным наследием Тодда, раной, которая всегда будет кровоточить от осознания того, что он жив лишь благодаря отцу, согласившемуся поменяться с ним местами. Как глупо с моей стороны! Как недальновидно! Я только открыл ящик, где хранилась рукопись, как в башню ворвалась Луиза.

– В чем дело, милая?

Задыхаясь от бега, она выпалила:

– Вот, – и швырнула знакомый коричнево-желтый конверт, на котором синими чернилами каллиграфическим почерком была выведена моя фамилия. Я вскрыл письмо и прочитал послание на открытке с золотой каймой. Затем прочитал еще раз. И еще.

О тебе помнят.

Я ходатайствовал за тебя и совершил свое первое и последнее чудо.

Список изменен.

После долгого и тщательного обсуждения, принимая во внимание то, что слова твоего крайне убедительного послания до сих пор звучат в райских кущах, было решено оставить все как есть, оставить тебя среди тех, кого любишь. Таким образом, ты можешь продолжать бескорыстно делиться ключом к лучшей жизни со всем человечеством.

Возможно, тебе также будет любопытно узнать, что мое ходатайство достойно поддержал еще один коллега-писатель, чье мнение имеет значительный вес, и зовут этого человека Джошуа Кройдон.

Желаю тебе и твоей семье веселого Рождества и многих лет совместной жизни.

Я так долго стоял, уставившись на открытку, что Луиза, не выдержав, выхватила ее у меня из рук и прочитала, затем вернула обратно.

– Марк, не понимаю. Что все это значит? И эта карточка не подписана. Ни А. В. Саломом, ни Авессаломом.