Шрифт:
«Страх уходит невежливо…»
«Киноактеры…»
Юрию Смирнову
«В царстве шума и сажи…»
Юрию Смирнову
«Покуда отец слишком бодро…»
Юрию Смирнову
План
Юрию Смирнову
«Утром в город приехал цирк…»
Юрию Смирнову
Паранойя
Метаморфозы
Юрию Смирнову
Страх уходит невежливо,по-английски,не оставив даже записки.Вечером ещё допивал твой виски,обещал «никогда тебя не покину»,целовал ледяными губами спину,спускаясь медленновдоль хребта,наваливался, ломал,как всегда, начинал шептать:«Что ты воешь?Я знаю – тебе со мной хорошо».А потом ушёл.Поначалу не веришь:ждёшь отмены, стука, звонка,ищешь его семена, драконьи клыкив цветочных горшках,вдруг взойдут ублюдки его, сынки,готовые приласкать.Ничего не находишь,ни запаха страха,ни зернышка,ни глотка.Ну вот, теперь хорошо,вот теперь не вой.Не страшно теперь ничего.Не страшно,когда сумасшедшая с Чистыхна бумажке рисует числа,с маленьким интервалом,как даты с детских могил.Не страшнонайти у оградки свитер и теплые сапоги,подумать: вот кто-то добрый принёс,чтобы она согрелась – мороз,а мы-то с собой ни шали,ни водки не взяли.Страшно,что в клубе ещё зависатьтри месяца с небольшим,а ты вдруг расслышал их голоса,и понял их чертов шифр.Тех, что сидят, свесив ноги с карниза,над твоей головой:ты на четвёртом,она – на пятом,а у него – восьмой.
Киноактёрызримее всех несутся во мглу:двадцать четыре кадра в секунду,за кадром кадр.Так говорилсумасшедший Рене Лалу –властелин гигантских улитокна кружеве сломанных эстакад.Мы – не фильм, а дагерротип.Долго, дорого: ничегонам не светит, только кровавым –фотограф в своей каморке.В старину было модно снимать мертвеца,как будто бы он живой.Раз увидел фото – потом узнаёшьэти взгляд,и грим,и подпорки.Мы пока без подпорок.Решившись, дорого заплатив,проступаем на серебре рассвета,медленно выгораем.Засыпай, туганым, посмотри мой сонпро седые косицы ив,невозможные ирисы,терпкие яблоки Трой Урая –есть такое селов моей любимой глуши,там угрюмые ангелы после вахтысушат грязные рукавицы.Камские воды,глиняный берег,полынь,камыши,родники в рифлёных следах колёс.Как напьешься из-под копытца –станешь джип вороной,но скорее козёл-уаз:развороченный бампер, мутные фары,не закрываются двери.Тут бывает и не такое, но не о том рассказ,а о том, как от желтых яблоксветится берег.Говорят, их нельзя собрать и,скажем, сварить компот.То есть можно,пробуйте, дурни – смеются местные.Плод в корзине тоскует о брате,том, что в траве гниёт,и умираетза час –из малого солнцав бурое месиво.«Круговая порука яблок» –очень авторское кино:всё трясется, свет контровойи ничегонепонятно.Я пытаюсь их снять на память,раз с собой не захватишь, нобестолковая камеравидиттолькосеребристыепятна.
В царстве шума и сажи,у железнодорожной насыпикраски насуховытерты осенью и тоской.Где-то здесь позапрошлый октябрьнадламывал нас и пил;ястребино крича,скорый поезд шел высоко.Здесь-то ты и находишь мох –невозможно бархатный,за худыми хибарками,мертвым пустым депо.Настоящий, сырой,из лесов со зверьём и бардами,будто временно служит тут –час, как принял пост.Ты стоишь и смеешься,смех расходится кольцами,как же любит скитальца мир,и любого, кто обречен.Нежно гладишь свой город по мху,изучая пальцами,как любимую спину,ключицу, шею, плечо…Обещаешь себе не ждатьничего хорошего,будет крошево,в мох запросишься, идиот.Город вдруг содрогается,ощущаешь ладонью дрожь его.Это поезд идёт.
Покуда отец слишком бодроорет «ну с богом»,ночь проревевшая матьпринимается целоватьи причитать «ну куда ты мчишь,горячая голова?»,она неподвижно лежиту него под порогом.Он для неё сыроват.Пока он толкует с зайцем,внимает его обидам,небрежно играет бабочкой,зачем-то смеясь(заяц дурак и трус,но за ним большая семья),она наблюдает издалипоказывая всем видом:«Это заяц, ещё не я».Пока он борется с волком,(и ясно уже, что сборет,но волк отрежет ломоть –останется шрам)её замечают рядом,здесь где-то её нора:то скроется, то мелькнёт,подбадривает обоих.Рассчетлива и хитра.Вдали силуэт медведя:вздымается и клубитсягорячее, черное, смрадное –из недр, с самого дна.Когда его будет грызть,надламывать и сминать,он будет, возможно, думатьчто это уже лисица.Но это пока медведь,пока ещё не лисица.Пока не она.
Тише.Слушай.Нам нужен план,я же тут не ради стенаний.Просто если в работу пойдётнаиболее честныйсценарий,тот, который и малой лазейки намне оставил,мы должны сочинить сигналы,условиться о деталях.Если ты паукомедведьна восьми мохнатых, здоровых,сильных лапах –догоняю в начале второго.В начале второго сезона,в начале второго ночи –лучший час воскрешать героевиз многоточий.Если ты выгораешь в степь,становясь ковылём и лунем –я лосось, мной кипит река,поднимаемся,скоро клюнем.Всякий, кто не понял, о чем мы,переспросит «о чем вы?»Если встретимся,будем ходить на концерты:на Моррисона, на Башлачева.Всё получится безупречно,если следовать плану точно.С четким планомне так тошно.Я стараюсь забыть о том, чтовосьмилапому черному зверю,стальной форели,степной далибезразличны наши сигналы,наши продуманныедетали.
Утром в город приехал цирк.Все знают, что в город приехал цирк.Никто не кричит об этом,ни кузнецы,ни жрецы,ни дворники, ни продавцы,ни детки, ни их отцы.Все слышаликимвалы и бубенцы.Нельзя не заметить,что в город приехал цирк.Все знают,что каждый знает,что в город приехал цирк.Все будут вечером на представлении.И мы попадём, не сцы.Утром в город пришла чума.Все знают, что в город пришла чума.Она похожа на цирк –приходит вдруг и сама.Нельзя не заметить,как яблочный аромат,как хлебный родной аромат –текут в её закрома,где гнильё и тьма.Всех встречных, велик ли, мал –кидается обнимать.Никто не кричит об этом,но все закрыли дома.А толку, если чума…Утром я сбрасываю кошмари просыпаюсь в май.Кругом провидцы, советчики,умники и спецы.Все знают, что если приехал цирк,то позже придёт чума.Ну что же, пускай приходит,у нас образцывакцин.И в юбке цвета циансмелый маленький капуцин.Отважный, весёлый, наглыйцирковой капуцин.И цвета кармин – пион,опасный, хищный пион(лепестки с молочной каймой).Таких, как мы, погубить –сначала поймай.Поймал – молодчина, жуй,норукиспервапомой.
Трижды кричат сычом –соберусь и выйду.Выдох,бесстрастный взгляд,поворот ключа,виду не подавать,дрожь в руках не выдать,не семенить,не оглядываться,молчать.Что-то крадётся за мной –мутноглазый ужас,вошь,ненасытный холод,едкая спесь.Счастье всегда глуповатои неуклюже:просто догнать,несложно убить и съесть.Правила очень просты:чтобы некто выжил,просто его не включаешьв свой кровоток.Этих, красивых, кудрявых –впервые вижу.Эти, смешные, мне вовсе никто.Никто.Нужно молчать обо всём.Добываешь радий –не щебечи, с кем ты были в каком году.Сердце моё подстрелилив Киллерограде.Киллера ищут.Надеюсь, что не найдут.Нас, осторожных и быстрых,не видно с вышек.Шепот по коже,как сок с ножа – в шелест крон.Нет никого со мной –всех прогнал и выжег.Нет никого.Никого.Никого.Не тронь.
О том, что уже началось,ты узнаешь сразу:строка затрещит на сломе,на горьком слове,и все побегут врассыпную,как от заразы,как будто их ловят.И ты побежишь.Побежишь, побежишь. Не нужно,не рви на себе рубаху,не ври с размаху.Когда началось,когда действительно страшно –любой сдастся страху.Я буду смотреть тебе вслед.Ну, не я, а то, чемя стану: комната форточек,улей строчек.Рассеян наш новый взгляди бросок неточен –беги, ты проскочишь.Мы, лес говорящих дудочек,город Голос,останемся, пустим корни,а то, что в комележит в самом центре,оно уже надкололось,нажмём и доколем.