– Именно, что старая, – засмеялась Тамара и изо всех сил двинула Сашу в мускулистый пресс.

К ее удивлению, рука не почувствовала почти никакого сопротивления – она вошла словно в воду, а тело Цыгана даже не дрогнуло.

– Вот видишь, что такое намдхари? Я расслабился, как вода, и энергия удара разошлась по всему моему телу. Зато смотри, как эта вода бьет, – сказал он и ударил расслабленной кистью, словно плетью, по металлической трубке столика – та прогнулась. – Видишь? А руке хоть бы что.

– Ты нанес ущерб частной собственности, – показала Тамара на столик.

– Ерунда, – ответил Саша и легко выпрямил трубку ставшими вдруг стальными пальцами. – Ну и медицина у них была на высоте. И своя, и современная. За полгода они меня поставили на ноги, и я стал делиться с ними секретами карате и нашего самбо – очень им понравилось. А потом ниханги как-то взяли меня на одно из своих шоу на «большую землю», и я там показал, чему учили в ГУЦЭИ нашем. Они обалдели. Поэтому, когда сына Раджа Сингха, Сомната, застрелили в Амритсаре, он выправил на меня его документы и выпустил в большой мир, отдав мне заодно в качестве… ассистентки его вдову, Наллу. Там проблема со вдовами…

– Что у тебя с ней… было? – ревниво спросила Тамара.

– Много чего, – уклончиво ответил Саша. – Но почему – было? Мы еще вернемся к выступлениям…

– Нет! Теперь я твоя ассистентка! Я не отпущу тебя, и пусть теперь все будет со мной! – почти крикнула она, заваливая его на кровать.

– А как же Петр? – совсем некстати спросил он.

– Ни слова больше, – горячо прошептала она ему в ухо, срывая с себя и с него одежду. – Да, я выбрала тогда его. Я была дурой и гадиной, слабой гадиной. Прости. Но если бы ты знал, как мне всегда было холодно с ним. Как давеча на скамейке, как тебе в горах… Вот так, вот так. Покажи мне вашу Камасутру, любимый…

Он имел об этой Каме весьма смутное представление, как и большинство обычных индусов, но годы, проведенные с Наллу, одаренной подобно всем индианкам природной сверхсексуальностью, и забытое чувство, вспыхнувшее в нем через столько лет, сделали свое дело. Тамара ощутила наконец то, что испытала один-единственный раз в неловкой юношеской близости с Сашей много лет назад среди множества свечей, зажженных в ее комнатушке.

Петр Ильич возвращался из Лондона в самом радужном настроении. Накануне ему позвонила Тамара, делилась новостями в казино, сказала, что народ валом валит на их выступления и не забывает играть при этом. Она немного поворковала с сыном, пообещав ему скорую встречу, а потом трубку снова взял муж. Он радостно удивился ее нежному тону, обычно она была сдержанна по телефону, и потому летел в Россию не только на крыльях «боинга», но и на крыльях вспыхнувшей вдруг, подзабытой уже любви. Козырев думал в пути о необоснованности своих опасений насчет Заборова, укорял себя за недоверие к жене, с дрожью отвращения вспоминал эпизод с любвеобильной Серафимовой и стоически отворачивался от стройных ножек стюардессы Веры, которая все время норовила наклониться к старушке у противоположного иллюминатора – элегантный пассажир бизнес-класса явно заинтересовал ее…

Конечно же, как истинный трудоголик, он из Шереметьева поехал сразу в казино, да и Тамара предупредила его, что репетирует теперь каждый день – дорвалась до работы. Она даже не встретила его на входе, как было заведено, и Козыреву пришлось ограничиться дружескими объятиями с одним лишь Полом. Тот тоже был чем-то приятно возбужден, что было почти невероятно.

– Что это ты сияешь, как новый «дайм»? – на американский манер спросил Козырев. – Заловил кого-нибудь?

– Заметно? Нет. Наконец-то перестал быть невыездным. Вчера получил заключение.

– Поздравляю. Долгонько тебя рука КГБ душила. Теперь небось попросишь отпуск, чтоб на Канарах оттянуться по полной?

– Зачем тратить деньги, дорогой Пит? У меня есть более выгодное предложение. Пойдем к тебе, кое-что обсудить надо…

Они зашли в кабинет и, не сговариваясь, одновременно взглянули на бар.

– Согласен, – рассмеялся Петр Ильич. – Это дело стоит отметить. Кстати, как тут Панин без меня, ничего не замечал?

– Держится. Но с Макаром что-то часто общается. Для старшего пита – часто.

– А остальные?

– Да все путем. За время вашего отсутствия происшествий не случилось, – в шутку по-военному отрапортовал Машков. – Ну, будем! – Он залпом опрокинул виски в рот.

Петр Ильич с удовольствием последовал его примеру – Лондон прошел всухую.

– Новость такая, – начал Павел. – У Рифата через две недели день рождения. Дата круглая, сороковник. На двоих с братом – восемьдесят.

Козырев не выразил радости, наоборот, с тоской подумал, что нужно будет потратить минимум пару тысяч «зеленых» на помпезный подарок – чеченец был поклонником сувенирного монументализма, – а потом еще и сидеть за огромным столом, не понимая, что говорят на своем языке многочисленные гости.

– Ну и что?

– Он заходил тут без тебя и сказал, что хочет сделать брату живой подарок – привезти в Йоханнесбург наших артистов и устроить ему маленький концерт. Потери обещал возместить.

– Так он там собрался отмечать? Отлично! – не совсем понятно, чему обрадовался Петр. – Кого выбрал? Всех нельзя отпускать.

– Резиновую Зину, Егорыча и Цыгана. С Тамарой конечно же.

– Вот гад! Сильно настаивал?

– Категорически, а ты знаешь, что ему в башку взбредет…

– А, ладно, – махнул рукой Козырев. – И ты, значит, будешь руководителем делегации. Визы надо заказывать. С Сингхом нашим проблем не будет?