– Все в порядке, Клоун. Перетерли по-хорошему. Работайте спокойно – никто вас не тронет, – заверил Рифат.

…Если верить в зеброидную теорию жизни, то есть в то, что она вся состоит из чередующихся черных и белых полос, то вся следующая неделя оказалась для Петра Ильича сплошь белой. Избавившись от угрозы со стороны «Евразии», он вплотную занялся внутренними делами казино, и оно откликнулось благодарностью. Во-первых, возрос наплыв посетителей из членов клуба и гостей отеля – кончился наконец бархатный сезон не только в Сочи, но и на Средиземном море. Во-вторых, Гена Панин оказался весьма толковым старшим пит-боссом – он уже помнил по именам не только всех своих подчиненных, но и работников прочих служб, подружившись с психологами, изучил характеры и манеру игры всех дилеров, узнал, чего можно ожидать от любого из них в трудных ситуациях, научился разрешать их и даже предвосхищать. После нескольких консультаций у Макарова он неплохо ориентировался и в кассовых делах, что было компетенцией уже управляющего, и Козырев не без радости передал Гене часть его функций, которые до этого выполнял сам. Так что полегчало и на этом фронте. В-третьих, вдруг позвонила Тамара… из Шереметьева-2. Оказалось, что подвернулось свободное место на чартерном рейсе ее подруги, и она не выдержала и рванула в Москву раньше времени.

Петр Ильич не без трепета ждал встречи с женой. Он все еще любил ее той юношеской любовью, которая связала их много лет назад, и каждый раз после своих редких измен чувствовал себя предателем. Предателем вдвойне, потому что был уверен, что она оставалась ему верна все эти годы. Убежденность его зиждилась на ее довольно спокойном отношении к плотским радостям. «Ей вполне хватает меня, – думал Козырев, небескорыстно захваленный своими эпизодическими подругами. – Ведь такого мужика еще поискать надо!»

Встреча получилась весьма романтичной. Он встретил ее в ночном аэропорту с огромным букетом роз, на предельной скорости домчал до дома и на руках, как после свадьбы, внес ее в квартиру, где уже стоял накрытый на двоих стол. После ужина они барахтались вдвоем в просторной джакузи, и уже там он атаковал ее в первый раз. Потом, разомлевшую от ласк, оттащил в махровой простыне на их застоявшуюся без дела супружескую кровать – сам он проводил свои одинокие ночи на диване в кабинете – и повторил сладостное нападение. А победную точку он поставил под утро в кухне, когда Тамара вышла туда, чтоб достать из холодильника сок и слишком соблазнительно наклонилась к нижней полке. И каждый раз Петр Ильич сравнивал прерывистые нежные вздохи жены с победным кобыльим ржанием Серафимовой и радовался им, словно индульгенциям за свои грехи…

Правда, наутро ему пришлось расплачиваться еще и по-иному.

– Петушок-петушок, золотой гребешок… – ласково начала она за завтраком, и он понял, что сейчас последует какая-то трудновыполнимая просьба – так было, по крайней мере, раньше.

Сегодняшняя увертюра не стала исключением.

– Ты как хочешь, а я не могу больше сидеть одна дома без дела. На-до-е-ло.

– Ну когда ты угомонишься, Тома? Снова будешь прожекты строить насчет твоих выступлений? Сама подумай, кто же начинает после такого перерыва? Да и что ты можешь сейчас – не девочка уже.

– Что могу? – стала заводиться жена. – Возглавить всю культурную программу в казино, наконец. У нас – деньги. У меня – куча друзей среди цирковых. Хватит приглашать всяких угасших звезд, «черных карликов» этих, которые только всасывать в себя бабки умеют, а зажечь и согреть уже никого не могут. Я же, в отличие от тебя, все наши программы от корки до корки просматривала. Если к началу представления собиралось на шум человек десять, то дослушивала я этих шоу-инвалидов уже в гордом одиночестве. А им-то плевать – они на гарантии выступают, да еще нажираются в нашем баре на халяву и команды свои напаивают. Телегин твой совсем мышей не ловил, царствие ему небесное, – вдруг перекрестилась Тамара.

– И что ты предлагаешь?

– То, что я видела в Сохо, в лондонском казино, – там на сцене работали вперемежку девочки и цирковые. Так, малые формы, скетчи, акробатика. Но народ-то радовался! Не поверишь, солидные английские бизнесмены сидели, побросав карты, как дети, и раскрыв рты смотрели на тамошних неумех! А я могу собрать наших лучших ребят – они же голодают! Они тут такое устроят! Зинка-Каучук, – начала она перечисление со своей лучшей подруги, – Иванцовы с обезьянками, Балян с фокусами, Шурик на лестнице. Ха! А ты представляешь, что будет, если мы Леонида Егорыча выпустим с его карточными финтами? Это в казино-то!

– Ну конечно, и зрители-игроки сразу поймут, кто у нас крупье готовит на картах.

– А им-то откуда знать, что он наш сотрудник? Объявим его как какого-нибудь заслуженного артиста. Представляешь, как старик обрадуется! Слушай, ну дай мне попробовать. А Панин мне поможет – у него тоже много знакомых цирковых. И вообще, что это я тут унижаюсь, упрашиваю. Я соучредитель казино, все счета мои. Что хочу, то и ворочу, понял? – приняла «грозный» вид Тамара. – Вообще уволю!

– Ладно, не дури, – рассмеялся Петр Ильич. – Пожалуй, ты права. Ведь без Телегина некому этой ерундой… ой, прости, вырвалось. Короче, давай, собирай свое шапито. Но если хоть один клиент выскажет недовольство – разгоню всех, к чертовой матери, – пригрозил он.

– Не выскажет. Через неделю я тебе покажу прогон, обещаю! – поцеловала Тамара мужа и побежала переодеваться, чтобы наконец-то впервые за столько лет ехать на работу.

…А тут и еще одна радостная новость подоспела!

– Так, Ильич, нам предстоит небольшая командировочка, – сообщил через несколько дней явно довольный Машков.

– Куда это еще? – удивился Козырев, которому вовсе не хотелось никуда отлучаться – у него продолжалась «медовая неделя», потому что Тамара, воодушевленная своей новой трудовой жизнью, в благодарность за нее баловала его почти каждую ночь.