Мужик выглядел естественнее: в броднях, в суконной парке, надетой поверх малицы, как перед дальней рыбалкой. Только усы из древесного лишайника уж очень потешно топорщились под носом артиста. Зрители обсмеяли и мужика, хотя меньше, чем бабу.

Смех, подшучивания не смутили исполнителей. Действие началось без запинки.

Спектакли и Мужах были еще вновину. От лицедейства ждали всамделишности. А на сцене жена чересчур трогательно, со слезами, с поцелуями, как не сделает ни одна зырянская женщина, провожала мужа на промысел. Да и муж, прощаясь, нарочито ласкал жену. Все выглядело забавно. Когда же, проводив мужа, баба круто повеселела и даже пошла приплясывать, раздался всеобщий хохот. Смеялись мужчины и друг в друга пальцами тыкали: «Вот что бабы без нас-то выделывают!»

Хохот, мужичьи реплики заглушали не только полушепот суфлера, но и голоса актеров. Но никто не жаловался. И без того все понятно.

Появление пономаря, плутоватого, гривастого, с козлиной бородкой, зал встретил бурей восторгов.

Трижды сотворив крестное знамение, пономарь нараспев возблагодарил Бога за счастье побыть наедине с ангелом своей души — хозяйкой. По голосу все узнали Вечку.

Несколько минут сыпались похвалы. Удивлялись, мол, ну и Вечка, сумел же так ловко вырядиться. И похоже до чего! И слова тянет совсем как пономарь, даром что комсомол.

Зрители увлеклись представлением. Кокетство хозяйки, пылкие ухаживания пономаря принимались на веру, смешили и возмущали. Вот ведь какие плутни творят, мужика обманывают!

Неожиданное возвращение мужа за забытыми брезентовыми рукавицами зал встретил вздохом радости.

— В сундуке пономарь! — На сходке так не гаркали, как сейчас, желая помочь обманутому мужу.

Мужик схватил топор и безжалостно застучал им по сундуку. Это вызвало одобрение зала. Но иные и заойкали от испугу.

Из разломанного сундука вывалился полуживой пономарь. Заикаясь, он просил у мужика пощады. Тот от ярости схватил пономаря за «бороденку» и выдрал ее. Все восприняли это, будто так и надо.

— За гриву, за гриву потаскай! — потребовали еще.

Заключительная реплика мужика падала в хорошо подготовленную почву:

— Вот вам и безгрешность церковников! Они сами в Бога-то не веруют и творят всякую гадость. Где святость религии! Все это обман, чтобы одурачивать нас! Правду я говорю?!

— Истинно так!..

— Долой религию!

— Бабу еще помяни! Про ее что не сказываешь! — горячился кто-то в зале.

Но это не входило в замысел комсомольцев. Вечка строго всех предупредил, чтоб никакой отсебятины не вносили. Мужик раскланялся и закрыл занавес.

Возбуждение улеглось не сразу. И когда Вечка, сам еще взволнованный успехом представления, пригласил селян пройти через створчатую дверь в сельсовет, поглазеть на кровопийца, люди не сразу сообразили, что к чему. Забыли все о главной-то интриге.

Две девушки первыми очутились у двери. Они храбро перешагнули порог и вошли в сельсовет. Огляделись — ни чего особенного, все по-старому. Подошли к столу председателя. Там возле лампы увидели плоскую стеклянную баночку. В нее был вложен кружок из белой бумаги и на нем приклеены большущий клоп и крупная вошь. Перед банкой лежал лист плотной бумаги с призывом: «Боритесь с паразитами!.. Чистота — залог здоровья!»

Девушки расхохотались, но тут же обиделись, что их одурачили. Одна из них не преминула съязвить — не на себе ли Вечка поймал таких жирных «зверей». Девушки кинулись было назад, в Нардом — объявить всем об обмане.

Вечка загородил дорогу «санитарно просветившимся»:

— Стой, не болтать! Проваливайте и никому ни гугу! А то одни окажетесь в дураках.

Девушки сказали новую колкость и, смеясь, убежали.

«Чертовы куклы! — чесал в затылке Вечка. — Еще и просмеют… Своей оглоблей себя и огреем…» — Но приостанавливать показ «кровопийцев» не мог: народ напирал.

Несколько селян, как и девушки, посмеялись. Но ушли разочарованные. Однако пообещали все же молчать.

Один Гажа-Эль не поддался на уговоры комсомольцев — в отместку за отобранный бочонок сура. Удержать в двери его не смогли даже четверо парней. Легко отстранив их, он вернулся в Нардом и огласил тайну комсомольцев.

Кто зашумел, кто посмеялся, а кто посетовал на зря потерянное время — таких «кровопийцев» в каждой избе пруд пруди.

Комсомольцы приуныли, засомневались: пожалуй, зря затеяли.

— Да нет, ребята! Молодцы! — похвалил их Гриш. — И представили хорошо. И придумали тоже неплохо…

Выходили из Нардома пармщики вместе.

Мишка поругивался — мол, знал бы, не ходил: одна ерундовина.

Он и пошел-то на сходку только оттого, что затомился с Гаддей-Парассей: вовсе баба ума лишилась. Все ластится да ластится. Старухи не стесняется, ненасытная… Представление окончательно испортило Мишке настроение: добром плутни не кончаются…