Мишка притих, попрекал себя за несдержанность. Вот ведь уязвили его, окаянные! Верно, что безлошадный он, бескоровный. А молоко получает на себя и на Сандру… Взвесив все еще раз. Мишка решил пока помалкивать.

Сеньке условия пармы, придуманные Гришем и одобренные сейчас Куш-Юром, представились невероятной щедростью, в которую даже не верилось. Он и рыбак не из удачливых, и охотник аховый, а получит наравне со всеми, и котел общий, харчи, значит, по едокам. Но первым выразить одобрение не отважился: еще спугнет счастье. С его голосом не запевают, а подтягивают — и он ждал, что скажут другие.

Помалкивал и Эль, иронически улыбаясь.

Заговорил Гриш, не пряча довольной улыбки:

— Лучше, как Роман Иванович, не решить. Выходит, я прав был. — И он попросил согласных с условиями пармы проголосовать. Как на настоящей сходке.

Все подняли руки. Даже дети. Кроме Ильки.

— Единогласно, кроме одного. — Куш-Юр потрепал Ильку по головке. — А ты чего — против?

— Ручки у него не поднимаются, а то бы и он со всеми, — пояснила Елення.

— Верно ведь, — вспомнил Куш-Юр и, сконфузившись, привлек к себе мальчика: — Значит, с тем и еду, что будете жить сообща и дружно! — заключил он.

И, как бы желая доказать, что так и будет, Мишка вдруг крикнул Сандре, повеселев:

— А ну-ка, Сана, налей чайку гостю и мне уж заодно.

Сандра с удивлением посмотрела на мужа, налила из чайника две кружки, молча подала одну Куш-Юру, вторую — мужу.

«Что-то круто подобрел ты, Миш. Обрадовался моему отъезду», — грустно ухмыльнулся про себя Куш-Юр.

Перемена в Мишке бросилась в глаза и другим. И все расценили ее так же, как Куш-Юр, но вида не подали.

Ужин не затянулся. Перед заходом солнца рыбаки собирались на лов. Подошло время отправляться и Куш-Юру. До отъезда ему хотелось хоть словечком перекинуться с Сандрой и коротко объясниться еще с Гришем. Но Сандра исчезла, а Гриш сам позвал его в сарай показать, сколько заготовлено варки и жира, пусть передаст Биасин-Галу, можно катер пригонять, порожним не уйдет.

— Да, да, покажи, — охотно пошел Куш-Юр, втайне надеясь не только перемолвиться с другом, но и увидеть Сандру. Отойдя от костра, спросил: — Доволен?

— Спасибо, Роман Иванович, за поддержку. Верю, парма выстоит.

— Однако же, как водится в семье, мелких ссор не избежать. Только не делай из мухи слона.

— Постараюсь.

Они вошли в сарай. Половину его занимали бочонки с жиром и варкой. Куш-Юр подивился, сколько сумели заготовить, похвалил за сохранность.

— Эх, мало побыл ты у нас. Совсем не поговорили, — сожалел Гриш.

— Все не переговоришь. Я вот лучше тебе газеты и книжки пришлю.

— Нет у нас грамотеев-читальщиков…

— Да-а-а… Ну, другим разом я прямо доклад про все сделаю…

Когда они вернулись на берег, здесь их, отмахиваясь от несметных в вечернюю пору комаров, терпеливо ждали и рыбаки, и женщины, и дети. Не было только Сандры.

— Мало гостил, — грустно сказала на прощание Марья.

— Ровно свет в окошко поувидели, — с чувством пожала руку Куш-Юра Елення.

— Спасибо за привет и ласку. Погостил бы еще, да служба требует, — после того как простился с каждым в отдельности, поклонился всем Куш-Юр.

— Верно, службу надо исправно исполнять! — насмешливо пробасил Мишка будто в поддержку гостя.

«Наверное, не велел Сандре из избы выходить, не то пришла б проститься», — подумал Куш-Юр и, чтобы скрыть огорчение, поспешил в лодку.

Когда калданки отчалили — а до устья протоки Куш-Юру было по пути с рыбаками, — женщины поспешили в избы.

— Сандра чего не была? — вспомнила вдруг Марья.

— От комаров хоронится, — ехидно заметила Парасся.

— Не потому, — строго оборвала ее Елення, но больше ничего не добавила.

А Сандра стояла за стайкой, у самой воды, под раскидистым талом, не замечая роившихся комаров, и ждала, когда мимо проплывут лодки. И едва завидев их, она замахала платочком. Махала и тревожилась, как бы не увидел муж. Но не хотелось, чтобы и Роман увидел. Увидит — поймет, как неспокойно ей, как тянется к нему всем сердцем. Мужчины ехали, о чем-то переговариваясь, ни один из них не оглянулся в ее сторону. Сандра шептала добрые пожелания и махала платочком, пока лодки не скрылись за поворотом. Не видя больше Романа, она обхватила дерево, прижалась к нему и залилась слезами.

Еще несколько ночей рыбачили вотся-гортцы на сорах. Наконец поймы вовсе обмелели, в ином месте до щиколотки не поднималась вода. Пробовали добывать рыбу в протоке — и протока обмелела, для промысла не годилась. Оставалась лишь дальняя тоня — по реке Хашгорт-Еган, ниже Вотся-Горта. Там и вовсе не обойтись без помощника. А бабы заняты: косьбы еще хватало. Да и по дому забот полно.