Теперь я лежала в кровати не в больнице для бедных, в общей палате, а в спальне на втором этаже роскошного дачного особняка с евроремонтом. Моё измученное тело потело на шёлковых простынях, а кондиционер регулировал в комнате подходящий воздух. Для ухода за мной Рыжик нанял сиделку: пожилую подслеповатую медсестру, любившую пить коньяк и потому спать. Впрочем, она ухаживала за мной дней пять, послекоторых я убедила Рыжика, что смогу справляться самостоятельно. Он ухаживал за мной изо всех сил, и мне было приятно болеть. Мягкая постель и обилие вкусной еды навевали ленивые приятныемысли. Среди них терялась одна злобная и колючая: это не навсегда. Я гнала её прочь, как могла. Мне не хотелось думать о будущем.

Я заболела почти сразу, как оказалась в особняке. Почти – потому, что сил хватило на то, чтобы пережить роскошный ужин с шампанским, а потом оказаться с Рыжиком в постели. Это тоже произошло очень быстро – я не думала ни о чём. Лечь в постель с ним я легла, только встать оказалось затруднительно. Он первый увидел, что я вся горю, но не от секса и страсти, а по более прозаической причине, выраженной в температуре 39,5 и лихорадкой по всему телу. Для Рыжика это был тяжёлый день. Когда у меня были редкие моменты проблеска в сознании, он шутил, что секс со мной всегда приносил ему неприятности. Но ради этих неприятностей он готов поставить на кон всё, даже жизнь. Мне было слишком плохо, чтобы ответить достойным образом. Приглашённый врач проторчал в доме до ночи, решая, что делать: отправить меня в больницу или пустить на самотёк, на свой страх и риск. Потом решил оставить. Я так и осталась в спальне – мне очень нравилась мягкая удобная кроватьи уютная обстановка: Рыжик всегда любил роскошь. Утром, часов в восемь, он уезжал в офис и возвращался в семьвечера, словно по часам. Так как дача была зимним особняком с автономной системой обогрева, никого не удивляло, что он переселился зимой за город.

Я не знала, сколько комнат в домеи как они расположены: мне не удалось разглядеть почти ничего. Я видела только гостиную внизу и спальню. Еду мне приносила сначала сиделка, а потомкто-то из охранников, когдасиделка ушла. Охранники каждый раз были новые, и со мною не разговаривали. Когда мне стало немного лучше, я встала на ноги и обшарила всю спальню: мне было интересно, сколько женщин успело здесь побывать. Кое-что я нашла: черные нейлоновые женские трусики со следами высохшей спермы в техническом шкафчике под умывальником. После тюрьмы и болезни я была настроена на философский лад. Сказав себе: «горбатого могила исправит», я сожгла их в пепельнице. Трусы горели плохо. Обугленную тряпку я спустила в унитаз и в тот вечер была настроена совсем не романтически. Вечером, во время совместного ужинав спальне(возвращаясь с работы, он ужинал вместе со мной), я ехидно спросила:

– А эта смазливая телефонная сучка с невинной мордойтоже тут побывала?

– Ты о ком? – удивился он.

– Ну, медсестра, которую я просила тебе позвонить.

– Медсестра? – на его лице было вполне искреннее изумление. – Я ничего не понимаю!

– Неужели? – он начинал меня злить. – О том, что меня арестовали и я нахожусь в больнице под ментовским присмотром, тебе должна быласообщить медсестра из больницы, которую я попросила позвонить. Я ей сказала, что если она позвонит тебе и расскажет обо мне, ты заплатишь ей сто долларов. Смазливая девчонка, лет двадцати, вполне в твоём вкусе!

– В моём вкусе только ты! А что касается твоего рассказа… никакая медсестра мне не звонила!

– Подожди… – настала моя очередь замереть в изумлении, я даже отложила вилку, – но как же ты узнал, что я в больнице? В тюрьме?

– Разве ты не знаешь?

– Нет! Я просила медсестру!

– Никакая медсестра мне не звонила!

– Честно?

– Богом клянусь!

– Тогда как?

– Хочешь правду?

– Разумеется, хочу! Что ж ещё!

– Мне позвонил Никитин.

Я замерла. Мой ужин закончился. Теперь от шока я не могла проглотить ни куска.

– Ты хочешь сказать… тебе позвонил мент… Никитин?

– Ну да. Мент Никитин. Он сказал, что работает по твоему делу, но не очень верит, что ты убийца. Что в тюрьме ты повздорила ссокамерницами, тебя подрезали, и сейчас ты находишься в больнице. Что ему тебя очень жаль, он знает, что я остался твоим единственным другом, и он просит что-то для тебя сделать.

– Господи… Ни за что бы не поверила! Но как он узнал о тебе? Подожди, не отвечай! Я и сама знаю! О тебе ему рассказал мой бывший муж! Конечно. Эта сволочь, кто ж ещё… он всё время меня к тебе ревновал и всё про тебя знал! Он и рассказал Никитину! Так было, правда?

– Ну, да. В общем-то… так и было.

– Никитин… – я не могла прийти в себя от новости, которую довелось узнать, – но он же говорил совсем другое на допросах…

Я была изумлена – а мне казалось, ничто несможет меня изумить. Мир был более тонкой штукой.

Дни тянулись однообразно. Один за одним. Но, кажется, на седьмойили восьмойдень случилось небольшое происшествие, не вписывающееся в общую схему. Я задремала днём. Было около двух часов дня. Я пообедала, охранник убрал принесённый поднос, я устроилась поудобней в кровати и заснула. Сон был не глубокий, но достаточный. Я открыла глаза, услышав звук. Если быя не спала, то расслышала бы более чётко. Мне показалось, что за стенкой упал какой-то тяжёлый предмет. Это был не грохот, а звук удара о пол или о землю. Как будто упало что-то тяжёлое: мебель, штанга… но не стекло! Звук от разбитого стекла своеобразен, его не спутаешь. Я открыла глаза и села. Но за стенкой была тишина. Звук больше не повторился – значит, ничего страшного не было. Я снова легла, пытаясь уснуть, но вдруг почувствовала страшную гарь. Гарью наполнилась вся комната, словно горело что-то внутри дома. Что случилось? Испортился кондиционер?

Я вскочила и побежала к окну. Внизу суетились какие-то люди. Из окна я могла разглядеть пологую крышу зимней террасы на первом этаже, кусочек сада и ограду на улицу. Что находилось за оградой, было спрятано. Я не видела ничего подозрительного, только по дорожкам сада бегали какие-то люди. Мужчины. Почему они бегают? Я подошла к двери, чтобывыйти и узнать… но застыла, как приросшая к полу. Дверь была заперта снаружи на ключ. Такого здесь никогда не было. Я не выходила, но изредка приоткрывала дверь в коридор. В мою комнату свободно, без ключа, входили и врач, и охранник, и Рыжик. Почему меня заперли? Что произошло? В доме пожар? Я принялась стучать в дверь и кричать: