– Милый, как хорошо… – произносит она и открывает глаза.

Ком из пухлого одеяла лежит на ее животе, перед глазами темнеет черный прямоугольник плазмы, а над головой – идеальный потолок без единой трещины…

Новое утро. «Доброе…»

С остатком напряжения в мышцах, она садится на кровати, долго откашливается и смотрит на часы. Девять. Надо звонить в Красноярский край Петру, там уже давно рабочий день. В ежедневнике значатся на сегодня еще несколько дел, требующих срочного решения.

Сейчас быстро в душ, кофе, и за работу…

Сделав за утро все необходимые звонки, Саша снова направилась к Боре на квартиру, не сомневаясь, что там она застанет всех вчерашних участников в том же виде. Как раз к обеду они должны были очухаться.

Вопрос квадратного охранника «Вы к кому?» почему-то поднял ей настроение. Она представила конструкцию его туловища в виде ящика с щелью и надписью над кнопкой: «Нажмите. Говорите». Или нет, там стоит фотоэлемент, реагирующий на пересечение определенной линии в холле дома и заставляющий резиновую голову со встроенным громкоговорителем задавать вопрос: «Вы к кому?» Или он продукт предприятия «Роснано» – экспериментальный подъездный «выккомульник» на мини-кристаллах…

– В двадцать восьмую квартиру. К Борису. Я Александра, – отчеканила Саша строго как всегда, чтобы не возникло сбоев в работе экспериментальной системы под серой униформой.

На этот раз дверь открыл Борис. Вид у него был изрядно помятый. Одутловатые щеки не переставая двигались, он что-то жевал, красные глаза совсем заплыли.

– Привет. Заходи, – сказал он и отработанным жестом помог ей снять пальто.

– Хорошее у тебя лицо, – улыбнулась Саша.

– А кому щас легко, – не прекращая жевать, согласился хозяин.

Народу в гостиной заметно поубавилось. Модели то ли ушли, то ли еще спали. Лизы тоже не было. Мутный серый свет наполнял комнату, как застоявшаяся вода огромный аквариум.

Крупные рыбы мужского пола вяло кормились у стеклянного стола, заставленного едой и бутылками. Только Петюня проворно перебирал плавниками – подкладывал, подавал, убирал, выказывая явное почтение Александру, сидящему в глубоком кресле, словно в раковине. Слева от него, на диване, чернел кудрями Давид, справа розовел Вовик. Борис сел рядом с ним. Вокруг колыхались еще какие-то люди с замедленными движениями. Журчание фонтана усиливало смысл слов, произносимых Александром ровным и совершенно трезвым голосом:

– …Возьмем древнейший эпос о Гильгамеше. Юный Гильгамеш был властелином города Урука, одного из самых древних городов мира: по сравнению с ним древний Вавилон был новостройкой. Этот Гильгамеш делал в городе Уруке что хотел, совмещая в себе две власти: воинскую – у него была мощнейшая дружина – и жреческую. Он недвусмысленно дал понять жрецам города, что «все девочки – мои». Это не очень понравилось. Начались неприятности. Сначала маленькие, затем больше. И тогда его первым государственным мероприятием стало то, что он обнес город Урук стеной, более года заставляя население города трудиться над ее возведением. Зачем, спросите вы? А я отвечу – он сам ограничил минимальную сферу своей политической власти. И за стеной, в других городах, уже не все девочки были его. Гильгамеш был первым политиком, который сделал самый важный вывод о политической власти: нельзя восстанавливать всех против себя! И первым, кто понял, что политическая власть имеет два направления: одно – разбираться со своими дружинниками и со своими жрецами и совсем другое – разбираться с соседями…

На муже была другая рубашка, галстука не имелось вовсе, он сидел, закинув ногу на ногу, и держал в руках что-то съестное, откусанное. Русые волосы были зачесаны назад, а глаза воспалены. Он, наверное, почти не спал…

У Саши по-матерински сжалось сердце. Ей захотелось забрать своего умного мальчика из класса, где он вынужден выступать перед отстающими учениками, отвести его домой и уложить спать, погладив по голове. Но она сдержала порыв и лишь присела на свободное место рядом с парнем, кажется, Андреем и, кажется, адвокатом, лениво заворачивающим в лист салата ветчину.

– Так внутри забора девочки всё же мои? – заинтересованно спросил Давид.

– Теоретически – да, – ответил Александр серьезно. – Но сама идея политической власти, на мой взгляд, давно уже находится под вопросом «быть или не быть». Если «to call a spade a spade» – называй лопату лопатой, то есть называть вещи своими именами, как говорят англичане, то это было поражение, зафиксированное Горбачевым в серии договоров с Америкой. Эти семь событий показали, что идея политической власти как абсолюта не просто перестает работать, а уже начинает проблематизироваться.

– Еще одно длинное слово с утра, начальник! Добродел, ты издеваешься? И так башка опухла. – Вовик заерзал на диване, блеснув эпилированной грудью.

– Ты своей башкой жуй и глотай, – кивнул ему Александр.

– Что значит проблематизация власти, Саш? – спросил кто-то.

– Проблематизация – значит новое рассмотрение, которое ведет либо к новым альтернативам, либо к новым вариантам прежних альтернатив, либо к радикальной смене объекта.

– Переведи! – Вовик льстиво улыбнулся.