Однажды, идя из школы домой, Люда нос к носу столкнулась с самим командиром Береговой, который следовал по делам в сопровождении постоянно озабоченного Метальника Савелия.

— Здравствуй, Иванова Людмила, — сказал командир, явно наслышанный о принятой в шестом классе форме обращения. — Это ты, значит, увела казённого пса?

— Увела, — призналась Люда и неожиданно для себя добавила: — И не верну.

— Хм, следовательно, установленный порядок ты нарушаешь сознательно. Не знал я, что у Фёдора Иванова такая самоуправная дочка.

— Аркая убить хотят, вместо того чтобы лечить. Он больной, покалеченный.

Тут вмешался Метальник Савелий. Нависнув над Людой своим внушительным носом, он строго заявил:

— Пёс по кличке Аркай есть казённое имущество, проведенное по книгам учёта материальных ценностей. И как с ним поступать, решают не школьники. По истечении срока пользования или по прихождении в негодность казённое имущество списывается по акту и утилизируется согласно циркуляру. А циркуляр всё равно что закон. Приказу равнозначен.

— Что-то, сдаётся мне, такого акта я пока не подписывал, — сказал командир в заметном сомнении.

— Так точно, пока не подписывали, — подтвердил, воодушевляясь, Метальник Савелий. — Но это совсем не значит, что какая-то девочка из шестого класса может игнорировать, понимаете, руководящие документы. Тебе известно, Иванова Людмила, чем грозит невыполнение приказа?

Что бывает за невыполнение приказа, Люда знала. А про книги материальных ценностей ей ничего не было известно. Она только хотела сказать, что Аркай — никакая не материальная ценность, а просто живая хорошая собака. Но она чувствовала, что, если начнёт объясняться, тут же и расплачется, а уж этого ей никак не хотелось.

Подошли ещё ребята из школы, молча окружили беседующих.

— А Мухтара — так вот не утилизировали, — сердито напомнил Сенюков Вениамин. — Ему даже пенсию назначили. Об этом кинофильм есть, называется «Ко мне, Мухтар!».

— Так то Мухтар! — протянул Метальник Савелий. — Заслуженный пёс. Он жуликов ловил, большие ценности вернул государству. И, между прочим, жизни человеческие спасал не раз.

— Аркай тоже спасал, между прочим, — не сдавался Сенюков Вениамин. — И упряжку водил. Это очень умный пёс, и вы не имеете права с ним так поступать.

— Права мои не тебе проверять. Ясно? Обыкновенный себе ездовой пёс, в данный момент покалеченный. Его из одного человеколюбия следует списать, чтобы зазря не мучился.

— Самого вас надо списать, — дерзко сказала Люда. — И употребить согласно циркуляру.

Люда хотела ещё что-то сказать и не смогла, пошла к дому, плохо различая прочищенную в глубоком сугробе дорожку, то и дело натыкаясь на её стенки. Позади топал Сенюков Вениамин и негромко бубнил:

— Слушай, Иванова Людмила, ты только, пожалуйста, не реви. Точно тебе говорю, ничего ровным счётом не будет. Аркая твоего пальцем никто не тронет. Это заскок у Метальника, и всё. А насчёт циркуляра я разберусь лично. У меня мама в архиве базы работает, я попрошу её, она узнает точно, что в том документе написано.

— Такие дела, благодетель человечества, — сказал командир Береговой. — Она возражает. Бесстрашная девчушка! Заварил ты эту собачью кашу, а я в результате расхлёбывай.

— Должен всё-таки быть порядок, — возмутился Метальник Савелий. — Раз есть документ — значит, закон! А тут пигалица из шестого класса идёт против порядка, и сладу с ней нет. А если каждый так? Анархия будет на Береговой!

— Сразу и анархия! Может, не надо никакого сладу с этой пигалицей? Пусть себе лечит пса и делу конец. А?

И командир пошёл к себе тоже весьма недовольный. Был он человеком корабельным, считай, всю жизнь плавал по океану. А тут медицина в оборот взяла: того нельзя, этого нельзя. В том числе командовать кораблём нельзя. А можно только нервы беречь и дышать свежим воздухом. И стал он командиром Береговой, где воздух, конечно, всегда был свежий, а вот что касается нервов, то как их тут беречь?

Хотя бы эта история с собакой. Ни с какой стороны она его не касалась. За сутки набегало достаточно дел посерьёзнее. Для хозяйственных забот существовал Метальник Савелий, человек служивый, в береговых делах многоопытный, обязанный избавлять командира от мелких делишек, решать их самостоятельно. И вот — не избавил, затеял собачью склоку.

Криво как-то повёл он это дело. Конечно, можно было просто сказать этой девочке, Ивановой Людмиле: пса вернуть, самовольство прекратить! Не сказалось. А ну, сказалось бы, и что? Из Посёлка уже звонила какая-то активистка, требовала прекратить издевательство над животным. Прямо движение народное ширится! Не хватает демонстраций под лозунгом: «Руки прочь от рыжего Аркая!»

Метальнику следовало бы унять эту возню, спустить на тормозах, а с бумажками уладить как-нибудь. Но не при детях же делать подобные замечания. Это как-никак подрывает авторитет. Гм, а чей, собственно, авторитет? На этот вопрос командир Береговой не смог себе ответить. Собой он тоже был очень недоволен.