Споры на тему: что же произошло с Черноморским флотом 10–12 сентября 1854 г. до сих пор не утихают в среде военных историков. Наверное, это одна из самых горячих тем мировой военной истории и уверенно претендует на то, чтобы много лет продолжать ей оставаться. Это будет всегда, а потому не считаю, что моя точка зрения будет единственно верной. Поэтому лишь высказываю свое мнение. Провоцирую дискуссию, так сказать.

Трудно говорить о жертвенности вообще. Лучше всего определять ее эффективность, соотношением количеством пролитой крови своих войск с количеством сохраненной крови своих же войск. Примерно также обстоит дело, когда речь идет об уничтожении материальных ресурсов.

Оборона Севастополя во время Крымской войны одна из славных, но в то же время одна из темных страниц нашей военной истории. И дело было даже не в том, что город рано или поздно пришлось сдать союзникам. Пожалуй, это случилось бы все равно, при наличии проблем, которыми «болела» русская армия: управление, воспитание, образование, тактика, вооружение, снабжение и т.д. Эти же диагнозы можно смело ставить флотам Российской империи: и «придворному» Балтийскому, и боевому Черноморскому.

Венцом трагедии стало затопление. Не сразу, частями, но в течение периода обороны большинство его кораблей превратились в стационарное подводное заграждение. Но ведь не для этого они строились, не для этого казна выделяла немалые деньги на их создание, вооружение и обучение экипажей?

Трагедия началась после Синопа, когда официально признанной «владычице морей» Британии была дана публичная пощечина. Турецкий флот, ею вооружаемый и «консультируемый» разбит наголову. В этой беде есть доля вины союзников, и они ее ощущают.

Казалось перед «синопской бойней» им не о чем было беспокоиться: их корабли в проливах, постоянный осенний шторм 3–4 балла. Потому, когда Осман-паша возопил о помощи, ему посоветовали не сильно волноваться, а уделить больше внимания собственному гарему, нежели русскому флоту. Турок успокаивают: не волнуйтесь, у русских кораблей не так много, половина из них «древние», половина побита штормом. А тут система береговых батарей, внутренний рейд. И вот, как снег на голову, на внутренний рейд Синопа входит «древняя» русская эскадра, сжигая все, или почти все. Конечно, для Турции это не катастрофа, но отныне самостоятельно вести военно-морские операции в Черном море она уже не могла.{496}

Реакция союзников бешеная и ожидаемая: престижу Британии и Франции нанесен страшный удар. Традиционные межгосударственные распри стерты или ушли на второй план, уступив место оскорбленному самолюбию. Наполеон III в письме Николаю I возмущен: «Турецкая эскадра уничтожена. Несмотря на уверения, что наступательные действия со стороны России допущены не будут, несмотря на близость нашего флота, удар нанесен одновременно и нашей политике, и нашей военной чести…».{497}

То, что англичане и французы потребуют сатисфакции, никто на Черноморском флоте не сомневался. Потому, как вспоминал участник сражения при Синопе князь Барятинский (брат Кавказского героя), появление после Синопа у входа в Севастопольскую бухту английского корабля “Retributin” все восприняли, как требование «…возмездия за погром, причиненный нами, состоявшему под их опекой Турецкому флоту».{498}

Не удержусь от пары слов «хулителям военной славы России», коих в последнее время развелось не меньше, что ура-патриотов и уже трудно понять, кто из них менее для Отечества вреден. Так вот, в Синопе, русский флот не просто расстреливал «несчастных» турок, а вел бой, сообразуясь, как с общей ситуацией в данное время в данном месте, так и с общим положением на Черном море, и своими стратегическими задачами. То есть делал то, для чего создавался и к чему был предназначен и обучен. Кстати, даже будущий адмирал Сеймур (в 1853 г. корабельный гардемарин, потом мичман), как настоящий военный моряк, признает, что, не смотря на волну жесткой критики действиям эскадры Нахимова, страны находились в состоянии войны и русские имели полное право на такие действия.{499}

Единственная «сладкая пилюля» от синопской «болячки» — прорыв «Таифа» под командованием кептена Слейда. В отличие от русских, англичане умели делать выводы. Русские не придали значения, каким с точки зрения военно-морской истории, тревожным эпизодом Синопской битвы был прорыв в Босфор одиночного англо-турецкого парового фрегата, ускользнувшего от нашего парусного флота. Неспособность уничтожить или захватить «Таиф» казалась досадной и мелкой случайностью. Она на первый взгляд мало изменила соотношение сил на море. Но она же стала предвестницей грандиозного появления в Черном море морской силы западных держав — англо-французского парового флота.{500}

Теперь для союзников дело чести утопить весь Черноморский флот вместе с его адмиралами, в первую очередь Нахимовым. Первоначальное решение: войдем на внутренний рейд Севастополя и сожжем все, зря, что ли, вся страна бьется в истерике: «Всюду, куда могут достать наши пушки, наши союзники должны быть уважаемы!».{501} Тут мы наблюдаем две стратегические ошибки, допущенные Николаем I, который, имея на руках выдающуюся победу (о ее моральной стороне думать не будем, в конце концов, о войне пишем), лишил Черноморский флот возможности вести активные действия.