Выдающийся русский композитор Цезарь Кюи не только хорошо сочинял музыку, но не менее хорошо разбирался в фортификации. В 1893 г. он опубликовал статью о бельгийском генерале Бральмоне, авторе целого ряда инженерно-строительных теорий, в основу которых ложилась минимальная затратность при максимальной эффективности. По его мнению, европейцы, быстро смекнув, что именно эти самые ломаные линии и есть суть будущей фортификации, развили теорию Тотлебена и уже к концу XIX в. вышли к теории «укрепленных районов». Отделившаяся в 1831 г. от Нидерландов Бельгия имела старую и слабую систему крепостей. После Крымской войны Бральмон усовершенствовал государственную пограничную оборонительную линию, отказавшись от строительства сверхкрепостей, способных поглотить и парализовать в своих стенах небольшую бельгийскую армию. Потому в основу укреплений Антверпена положил систему укрепленных районов, являвших собой усовершенствованные севастопольские бастионы, вынесенные далеко за пределы крепостной линии.

В 1864 г. Тотлебен посетил Бельгию. Осмотрев Антверпен, он сказал сопровождавшим его бельгийским офицерам: «Я бы предпочел защищать эту крепость, чем атаковать ее».{414}

К сожалению, по умению не делать выводы, мы всегда опережали всех. После Крымской, как всегда неожиданно, «случилась» очередная турецкая война 1877–1878 гг. Ценой громадных потерь выиграв ее и вскружив голову от успехов, русские вместе с убитыми, ранеными и искалеченными вынесли кровавую науку, что важны на войне не только ровный шаг пехоты, но и ее меткий огонь в сочетании с умелым владением лопатой.{415}

Вскоре, однако, и это быстро забылось, вновь уступив место обучению «лихим» штыковым атакам: «Армия застыла в старых формах, как в те годы и вся Россия застыла в довольстве, благополучии, умеренности и сытости».{416}

Хотя в предыдущей части мы уже готовились встречать союзные войска, подходящие к Севастополю с севера, давайте все-таки еще раз вернемся на несколько дней назад.

Честно говоря, когда думал над тем, как рассказать о том, что произошло в Севастополе спустя всего три дня после сражения на Альме, вначале очень хотелось податься общему искушению и, давясь слюной, смаковать избитые фразы о «самоубийстве Черноморского флота». Звучит-то как красиво!

Но чем дальше продвигался процесс осмысления имевшейся информации, чем больше мнений извлекались на свет, чем больше воспоминаний очевидцев являлись из полузабытья, тем меньше от этого желания оставалось. И, в конце концов, после того, как «зерна были отделены от плевел», осталась очищенная от наносного патриотического хлама часть сугубо военного плана, исполненного в точном соответствии с требованиями ситуации. Но обо всем по порядку.

Как только стало ясно, что армия потерпела поражение, Черноморский флот начал готовится к тому, для чего и был предназначен — выходу в море, бою с неприятелем. Никто из моряков не сомневался: пришел их час. Но, в конце концов, это как раз то, за что им батюшка-царь деньги платит, значит нужно сделать свою работу хорошо. Началась предбоевая рутина. Капитан-лейтенант Реймерс, старший офицер линейного корабля «Уриил» получил приказ принять боезапас и быть готовым к действиям против неприятельской эскадры.{417} Как и его корабль, весь Черноморский флот получил приказ быть готовым к выходу в море, а по кораблям объявлена диспозиция на этот случай.{418}

Если мы говорим о событиях, с которых начала отсчитывать окутанные пороховым лымом дни годовая защита Севастополя, то не имеем права не сказать об уникальном по своей психологической напряженности и стратегической значимости событии. Это совет флагманов и командиров кораблей Черноморского флота, проведенный адмиралом Корниловым 9 (21) сенбтября 1854 г, радикально поменявший ситуацию в Крыму.

Получив от Меншикова приказ готовиться к тому, что у него вызывало не только неприятие, а убеждение в приглашении к соучастию в преступлении, адмирал мучительно искал выход. Выход он видел один — противодействие, и откровенно надеялся на понимание коллег.

После расставания с князем, адмирал остался один на один с мыслями и, хотя понимал, что атака неприятельского флота, к тому времени стоявшего в боевых линиях у м. Лукулл невозможна, все-таки надеялся достойно выйти из сложившейся ситуации. Но все, к чему он приходил, было больше эмоциями. Как бы не хотелось ему вывести красу и гордость Российской империи — Черноморский флот, из Севастопольской бухты, а затем обрушить град металла на неприятельские корабли и двигаться на них вплоть до абордажа и самовзрывания, смывая тем позор бесчестья и деморализуя противника «безумством храбрых», это было лишь желанием.

Когда мы полемизируем о том, что произошло в этот день, часто не принимаем в расчет, что адмирал Корнилов был составной частью касты, был ВОЕННЫМ МОРЯКОМ. Эта мысль иногда мелькает на многочисленных форумах с участием его современных коллег, но в пылу дискуссий они кидаются в теорию, оставляя мораль в стороне. А теперь попробуйте, немного абстрагироваться от всего, что вам пришло в голову, не думать о выгодах и невыгодах предложенного адмиралу, тем более, что оно в конце концов свершилось.