В северном отряде лидером шел 90-пушечный «Аретуза», за ним 90-пушечный «Лондон» и в замыкании 80-пушечный «Альбион». Командовал отрядом кептен Томас Метью Чарльз Саймондс.{1042} В ходе боя к ним присоединился 22-пушечный «Терибль». Все корабли отряда действовали по русским батареям левым бортом.

Пока «Аретуза» и «Альбион» связали боем батареи Волохова и Карташевского, «Лондон», как и замышлялось, получил возможность почти безнаказанно бить в тыл Константиновской батарее: «Англичане, воспользовавшись недостатками в конструкции батареи, поставили свои корабли в мертвом пространстве и обстреливали форт с короткой дистанции продольным и тыловым огнем».{1043}

Конечно, расстрел батареи с тыла требовал поистине снайперской точности, учитывая большую дистанцию, но при успехе предприятия мог привести к самым тяжелым для русских последствиям. Тем более, что 45 орудиям «Лондона» не отвечал почти никто. Для его артиллеристов дым был слабой помехой. Зафиксировав направление стрельбы по мысу, находившемуся между ними и батареей, они просто вели огонь по направлению и таким образом все время добивались стабильных попаданий.

Англичане стреляли по Константиновской батарее с дистанции от 450 до 600 сажен. «Лондон» и позднее подключившийся «Санспарейл» — почти в упор: 800 м.{1044}

Орудия в закруглении Константиновской батареи, вместо того, чтобы отвечать английским кораблям, действовавшим по батарее, принуждены были направить огонь по французской эскадре, в расстоянии не менее 900 сажен.{1045}

Второй (центральный) отряд вел лично Лайонс, державший флаг на 91-пушечном «Агамемноне». Перед флагманом шел 90-пушечный «Родней», за флагманом — 70-пушечный «Санспарейл», в замыкании — 6-пушечный «Самсон» в роли резервного буксировщика и связного корабля.

Линейные корабли сосредотачивали свой огонь по одной цели. Той самой, в тыл которой направлял свои выстрелы «Лондон»: Константиновской батарее. Чтобы представить, что предстояло ей выдержать, обратимся к банальной арифметике.

«Агамемнон» — 41 орудие, «Родней» — 48 орудий, «Санспарейл» — 41 орудие. На фоне этих монстров 3 пушки «Самсона» выглядят издевательством, но и они стреляли по русской батарее.

А теперь о самом «веселом». Всей этой передовой технической мощи Королевского флота противостояли целых 4(!) пушки русской береговой батареи, которые отбивались от центрального отряда англичан и изредка пытались достать северный.

Наверное, в другой стране при такой ситуации быстро нашли бы белую ткань и еще быстрее подняли ее над укреплением. Но, к несчастью для англичан, у пушек стояли не туземцы, по каким-то непонятным причинам отказавшиеся принять в дар зеркальца и пару бочек «огненной воды», а русские солдаты и матросы, которым было совершенно наплевать, что пушек у них всего-то мало, а в почти миле от них разворачивается краса и гордость Королевского флота.

Они знали, что рядом такие же артиллеристы на батарее Карташевского, чуть дальше — башня Волохова. Значит, помогут, поддержат, выручат, пусть на первой 5, а на второй лишь 10 орудий. Так и случилось, скажу вам, читатели, забегая немного вперед. Но пока еще рано, пока пришел южный отряд, вышедший на позицию с запада.

«Агмаменон» отдал якорь в 14.00 на глубине 4,75 фатома. [27] Опасаясь сильного ответного огня, дистанция для артиллерийской дуэли была выбрана большой — от 1500 до почти 2000 м. {1046} О точности речи не шло тоже: скорее союзники давили массой выпущенного метала.

Советская «История военно-морского искусства», изданная в 1954 г., утверждает о максимум 10–15% попаданий. {1047}

Сражение началось! Чтобы читателю было легче понять происходящее, а оно разворачивалось одновременно на десятках пунктов оборонительной линии и морской акватории, мы попробуем описать действия каждого корабля и каждой береговой батареи отдельно.

Действия английского флагмана Алабина именует не иначе, как подвиг.{1048} За что же такая высокая оценка действий неприятеля, кстати, не характерная для большинства русских авторов?

«Агамемнон» мог действовать по батарее Карташевского и в тыл Константиновской, тогда как его обстреливали орудия батарей № 7, 8 и 10 с расстояния более 2000 м. Вначале все складывалось относительно благополучно. 

Когда от перекрестного обстрела и взрыва зарядных ящиков пострадала Константиновская батарея, Лайонс, уверенный что с ней покончено, оставил линию, обошел эскадру, вышел из вновь затянувшего пространство дыма на открытое пространство и открыл большим темпом огонь одним бортом по Константиновской, а вторым — по батарее № 10. Самоуверенность флагмана дорого ему стоила. Через несколько минут русские снаряды в неимоверном количестве стали крушить оба борта линейного корабля. Несколько раз вспыхивал пожар.{1049}