Этот эпизод сражения интересен тем, что не только демонстрирует стойкость, с которой сражались русские солдаты, но и опровергает оду лорду Раглану, сочиненную Кинглейком. История 7-го полка линейной пехоты говорит, что когда французские солдаты выбили противника после ожесточенного боя с высоты и вышли на ее гребень, то многочисленные тела московцев и минцев, разбросанные вокруг, и длинные кровавые следы, оставленные отходившими, наглядно демонстрировали, что русские пехотинцы умеют сражаться и умеют умирать.{637}

Английский автор, отрицая по вполне понятным мотивам факт достойного сопротивления русской пехоты на левом фланге у телеграфа, писал: «…если бы французский рассказ был верен, то сопротивление, какое могло быть оказано у телеграфа пехотой Кирьякова, было бы таким героическим подвигом, что невозможно было отрицать его или скрывать, забывать. А каждый истинно русский должен был гордиться и похваляться им…». Опровергая французских авторов, Кинглейк опирается на весьма сомнительные источники, например, свидетельство некоего капитана Аничкова: «Аничков был офицер генерального штаба; его рассказ основан на описаниях, заимствованных из разных русских источников, и он ни слова не говорит о каком-нибудь бое у телеграфа», а также офицера Тарутинского полка майора (на Альме — капитана) Ходасевича, который «…ни слова не говорит о каком-нибудь бое у телеграфа французской пехоты с русскою». Но что мог сказать офицер, который в то время, когда Минский и Московский полки отстаивали брошенную его полком позицию, успешно ретировался к Севастополю? Приходкин камня на камне не оставляет от слов Ходасевича.

«В это время тарутинцы с резервными батальонами были уже в полном отступлении к Севастопольской дороге, и упоминаемый английским писателем штаб-офицер Тарутинского полка не мог знать, что происходило у Телеграфной высоты по отступлении его полка».{638}

Французы сконцентрировали всю свою артиллерию, сделав положение русских безнадежным. В результате, по мнению Тотлебена, когда борьба с англичанами на правом фланге еще только достигла апогея, на левом фланге все уже было кончено… На французских кораблях военные моряки, увидев трехцветный флаг над башней, поняли, что сражение завершено.{639} Сами французы говорят, что их артиллерия раздавила русских.{640}

Вскоре в здании станции и вокруг нее остались только трупы защищавших подступы русских солдат. Французы торжествовали и попытались, как им казалось, увековечить победу, выцарапав штыками надпись: «Bataille de l’Alma, 20me, 7bre, 1854». [74]

Мы много говорили о том, как Минский и Московский пехотные полки стойко удерживали свои позиции, о том, как русская артиллерия и стрелки остановили вал британской пехоты перед Альмой. Но до сих пор мы лишь едва упоминали бородинских егерей, отразивших первую атаку британцев на мост. Настало время и о них поговорить. И, скажу вам, читатели, это очень интересно…

К моменту захвата англичанами моста французы так и не смогли занять Телеграфную высоту. Даже когда дивизия принца Наполеона, перейдя Альму, сильно страдала от огня русской артиллерии, находившейся на позиции справа и слева от севастопольской дороги, они «…не в состоянии были двигаться из-за продольного огня вражеской артиллерии».{642}

Бородинский полк страдал от ответного огня значительно меньше, чем Московский и Минский. Исследователи сражения почему-то дружно игнорируют действия этого полка. Тотлебен упоминает о нем лишь тогда, когда тот начал подаваться назад. Причем он считает это отступлением, хотя полк еще какое-то время держался на позиции. К сожалению, это вопиющая историческая несправедливость. У Богдановича на это своя точка зрения рения — на мой взгляд, более соответствующая действительности.

«В центре Бородинский Его Высочества Наследника (ныне Его Величества) полк, стоявший в колоннах к атаке, на горных склонах, обращенных к стороне неприятеля, с самого начала боя терпел большой урон от огня неприятельских штуцерных, не имея возможности наносить им вред из своих гладкоствольных ружей; а стоявшие впереди легкие № 1-го и 2-го батареи 16-й артиллерийской бригады, поражаемые на таком расстоянии, на каком они еще не могли действовать картечью, потеряв большую часть прислуги и лошадей, принуждены были удалиться».{643}

Конечно, если по «доброй» русской традиции оценивать доблесть литрами пролитой крови, тут бородинцы явно уступят другим. Именно по этому так любимому в русской армии мерилу ратных заслуг им не удалось попасть в число истинных героев проигранной Альмы. Относительно малые потери, понесенные Бородинским полком, не являются свидетельством отсутствия у него стойкости.

Бой бородинских егерей — одна из трех не связанных друг с другом схваток, которые вела русская армия на Альме. Если бы эти схватки координировались, возможно, исход дня не стал бы столь неблагоприятным.