Второе: привязанность русской пехоты к одной, единожды занятой позиции, или, говоря проще, слабое использование преимуществ маневрирования. К сожалению, и это, и еще одно возможное преимущество русских: интенсивный огонь пехоты из-за складок местности, гребней высот в Альминском сражении почти не использовались.

Третье: ставка на стойкость русской пехоты и ближний бой. Наша традиционная глупость, ставшая стереотипом. Русские генералы забыли эпоху, в которую происходили события Крымской войны. Да и противники, англичане и французы, тоже умели «штыками потыкать». И упорства в сочетании со стойкостью им не занимать было.

Всё, к чему это привело — бессмысленное успешное истребление собственных солдат. Складки местности, укрыв за которыми пехоту, можно было наносить удары в момент максимального сближения с противником, порядок которого уже был расстроен огнем артиллерии и стрелков, большинством полковых командиров не использовались. Можно было, конечно, сосредоточить стрелков, вооруженных нарезным оружием, в первой линии, но и это не удалось сделать даже в ходе боя. В отдельных русских полках штуцерные [15] даже не покинули строй своих батальонов.

Хотя когда это удавалось, то результат был положительным. Например, временный успех атаки Владимирского пехотного полка против бригады Кодрингтона. Это была контратака на неприятеля, хотя и добившегося успеха, но понесшего потери и совершенно расстроенного огнем артиллерии.

Есть и обратный пример: попытки атаки Казанского егерского полка, находившегося на открытой местности, не принесли никакого результата, кроме напрасных потерь, только потому, что пришлась на еще не утратившего организованность противника. Даже англичане говорят, что именно солдатам этого русского полка пришлось больше, чем, другим испытать на себе сокрушающее действие пуль Минье.

Увы, но эта ошибка была неизбежной. Российский военный историк А.К. Баиов с горечью констатировал, что во время Крымской войны абсолютно отставший от реалий времени русский генералитет демонстрировал полнейшую тактическую безграмотность. При этом тысячи бестолково угробленных в не менее бестолково организованных атаках солдат списывались на доблесть и храбрость императорской пехоты.{114} Глупость это или преступление, пусть читатель решит сам. По крайней мере, граница между ними очень призрачная. Наше дело — намекнуть…

Четвертое: Меншиков, сделав ставку на труднодоступность своего левого фланга, не предпринял мер к его защите. Говорят, местность не была изучена «за неимением офицеров генерального штаба».{115} Так что речь не идет о какой-либо пресловутой «ружейной» обороне по гребню — это чушь. Требовалось совсем немного — запереть плотно те подъемы, по которым французы могли поднять артиллерию. А остальные оставить. И пехота пусть лезет сколько хочет. В любом количестве. Хоть все четыре дивизии. Только свою артиллерию тоже подтягивать нужно было. Но не для стрельбы по наступающим от Альмы, а по тем, кто уже поднялся на плато. Кстати, союзники тоже этому удивились.{116} Притом совершенно правильно. Один из тех, кто был на плато вместе с Боске, — его адъютант капитан Фей (и не только он) не мог понять, почему русские не сделали то, что сделать было очень легко: находясь вне действий пушек флота, перекрыть пути подъема на плато для французской артиллерии. В этом случае пехота Боске, лишенная поддержки, оказывалась отрезанной и в весьма затруднительном положении.{117}

Пятое: в план изначально была заложена неустойчивость центра позиции. Разместив рядом с ним слабые резервные батальоны, сам князь Меншиков сделал это. Бессмысленно поставленные под удар батальоны Белостокского и Брестского полков почти сразу вынуждены были оставить свои позиции. Вид отходящих с позиции батальонов оказал влияние на психологическое состояние остальных русских частей, тем более, что в подавляющем своем большинстве они (резервисты) состояли «из молодых солдат, ни разу не бывших в огне», вооруженных большей частью кремневыми ружьями.{118}

Шестое: отсутствие конкретных задач для кавалерии, которая все сражение являлась пассивным наблюдателем. Хотя только лишь одно выдвижение казаков из-за правого фланга русских привело к остановке атаки бригады генерала Булл ера и даже принятия ее полками (77-м и 88-м) оборонительного порядка против нападения конницы. Британцы до сих пор считают, что Меншиков едва ли не готовил кавалерийскую атаку из-за своего правого фланга и только то, что Легкая бригада была начеку, удержало русского главнокомандующего от этого.{119} Об этой английской глупости мы тоже еще поговорим.

Сюда же — недостаточное внимание разведке.

Седьмое: полное игнорирование главнокомандующим административно-тыловой составляющей. Похоже, что в штабе Меншикова этой работой вообще не занимался никто. В результате в решающий момент боя штаб не работал, главнокомандующий был пассивен, войска (главным образом стрелки и моряки) остались без боеприпасов. Были части, за время сражения не получившие ни одного приказа! Обозы и тыловые службы каждый командир размещал по своему усмотрению, без плана и системы. Это привело во время отступления к неразберихе и потере множества из них. А действовать на свой страх и риск многие из имевшихся в наличии на Альме полковников и генералов просто не были приучены. Инициатива из николаевской армии была изжита как вредное, абсолютно не нужное, более того — наказуемое явление.