А ведь нужны еще корабли и для обеспечения прикрытия высадки войск. Важнейшим стратегическим условием морской экспедиции была возможность десанта на неприятельский берег только в том случае, когда предварительно не нужно было бороться с флотом противника.{438} Значит, не очистив акваторию Черного моря от русских кораблей, нечего было думать о десанте в Крым.

А вот тут снова вернемся назад, к событиям 10 апреля. Но причем тут мирная «красавица-Одесса»? Все просто. Скрыть перемещение огромного числа транспортных судов и боевых кораблей для союзников, знавших о четкой организации разведочной службы русских, сложно. Наилучшее средство проверить готовность неприятельского флота к ответным действиям — провести разведку боем, напав на один из крупных, но слабо защищенных портов, находящихся в районе будущего движения конвоя, спровоцировав русских на ответные действия.

Вероятно, атака Одессы и была такой разведкой. В этом случае отсутствие противодействия со стороны русского флота, не рванувшегося спасать свой город, не кинувшегося мстить, убедило союзников в возможном успехе операции и в достижении ими господства на Черном море. Волею судьбы и своего стратегического положения во время Крымской войны Одесса еще раз стала объектом ложных действий, скрывавших истинные намерения союзников: «Чтобы отвлечь внимание русских от настоящей цели союзников, 8 октября 1855 г. была предпринята фиктивная атака Одессы, после чего весь флот направился к Кинбурну».{439}

Нужно сказать, что противник еще раз прибегнул к такой тактике. В 1855 г. при подготовке к штурму Севастополя союзный флот начал сравнимые по жестокости с Одессой действия в Азовском море, варварски атакуя приморские города и сокрушая базы снабжения русской армии.

Устроив террор прибрежным городам Российской империи, убедившись по результатам в отсутствии какой-либо ответной активности со стороны Черноморского флота, союзники приступили к практическому выполнению следующей части операции — десантной. Мы помним, что под прикрытием пиратских акций десантные силы союзных войск были сосредоточены к тому времени в двух промежуточных пунктах базирования Варне и Балчике с прекрасными возможностями этих мест для подготовки и проведения посадочной части кампании. «На болгарском побережье, к западу от мыса Калиакрия, расположен обширный залив, имеющий глубину около 9–10 сажен, удобный для стоянки большого флота, особенно имеющиеся здесь рейды Балчик и Коварна… Далее к югу — отличный рейд Варна, защищенный приморской крепостью».{440}

Поправим — Варна имела отличный рейд, но инфраструктура порта не была приспособлена для организации быстрой погрузки на корабли и транспорты большого числа войск с артиллерией и тыловыми службами.{441} Их число увеличивалось с каждым днем. Последствия не заставили себя ждать. Скученность складских помещений и определенная безалаберность тыловых служб, как английского, так и французского контингентов привели к тому, что «…10 (22) августа вечером в Варне вспыхнул пожар неизвестного происхождения. Пламя охватило торговую часть города.

Население не тушило страшный пожар. Верные принципу «как угодно всевышнему» турки и мусульманизированные болгары спокойно созерцали на пожирающее запасы пламя, надеясь после пожара поживиться остатками.

Сент-Арно приказал своей армии пустить в ход все средства укрощения ужасающей беды: бушующее пламя быстро приближалось к пороховым складам и к огромным депо боеприпасов французской и английской армий, где в тот момент находилось 8 миллионов снарядов».{442} Складские помещения были большей частью или полностью деревянные, или обшиты деревом, потому вспыхивали одно за другим. К 7-ми часам утра положение казалось безнадежным. Хотя были задействованы все имевшиеся насосы, а крыши зданий покрывали мокрыми одеялами, чтобы гасить искры, сил для борьбы с разбушевавшейся огненной стихией явно не хватало.{443} Капитан Фей вспоминал о пожаре, как бессонной ночи, когда все ждали, что вот-вот Сент-Арно даст команду «Спасайся кто может!».

Но упорство было вознаграждено. Ценой титанического напряжения пожар был ликвидирован. 20-й полк легкой пехоты 15 часов боролся с огнем, проявляя «мужество, самоотверженность и сверхчеловеческие усилия».{444} Но одного героизма его солдат было мало.

Ситуацию спас сменивший направление ветер.{445} Город был изувечен огнем. Сгорели мечеть, 180 зданий (почти седьмая часть городских строений). Когда дым рассеялся, вместе с ним исчезли гигантские запасы имущества, в том числе порох и боеприпасы. Больше всего пострадали запасы французского интендантства. Одних только солдатских ботинок беспощадное пламя сожрало 19 тыс. пар. Французские зуавы на всякий случай прикончили штыками нескольких первых попавшихся под руку греков, объявив несчастных поджигателями.

Маршал Сент-Арно в ужасе писал жене: «Бог не жалеет нас…» и всерьез думал о своей отставке. {446} Маловероятно, что такие эмоции главнокомандующего были вызваны изменением сроков операции. Вероятно, что для него большей виной была ответственность перед Францией, вложившей невиданные в своей истории деньги в организацию экспедиции.

Для войны не столько нужны солдаты, снаряды и порох, сколько средства, на которые все это можно купить. Знаменитая аксиома Джан-Джакопо Тривульцио «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги» [137] не теряла своей актуальности. Для Сент-Арно пожар стал таким эмоциональным ударом, что инициировал проблемы со здоровьем. С этого времени он уже не был тем жизнерадостным и активным человеком, каким его привыкла видеть армия. Маршал похудел, у него была постоянно опущена голова, редко кому удавалось застать его в приподнятом настроении. {447}