Ханна - последняя девушка, которую я нанял, чтобы помочь мне. Ханна - девушка, которая не смирилась быть второй по важности в моей жизни. Ханна - девушка, которая порвала со мной на прошлой неделе.

Надеюсь, Оберн не как Ханна.

Было столько всего, что я в ней не любил, и так не должно было быть. Ханна разочаровывала меня при разговоре, поэтому основную часть проведенного вместе времени, мы не разговаривали.

И она постоянно, постоянно рассказывала, что, если написать ее имя наоборот, все равно получится Ханна.(Ханна по англ. пишется Hannah)

– Палиндром, - уточнил я, когда она первый раз сказала мне об этом. (Прим. редактора - слово, читающиеся одинаково в обоих направлениях)

Она ответила мне недоуменным взглядом. Вот когда я понял, что никогда не смогу полюбить ее.

Какой-то бесполезной тратой палиндрома она была, эта Ханна.

Но я уже могу сказать, что Оберн не похожа на Ханну.

Я вижу глубину в ее глазах. Я вижу, как мое искусство влияет на нее, как она фокусируется на нем, игнорируя все остальное вокруг.

Надеюсь, она совершенно не похожа на Ханну. Она даже выглядит в одежде Ханны лучше, чем Ханна.

Ну вот. Еще один палиндром

Захожу в ванную, смотрю на ее одежду и хочу спустить ее вещи вниз. Просто хочу сказать ей, чтобы вечером она надела свою одежду, а не одежду Ханны. Хочу, чтобы она была самой собой, была в том, в чем ей будет удобно, но мои клиенты - богачи и элита общества, ожидающие черные юбки и белые рубашки. Никак не синие джинсы и эту розовую (это розовый или красный?) майку, которые заставляют меня вспомнить о миссис Деннис, моем школьном учителе рисования.

Миссис Деннис любила искусство. Также миссис Деннис любила художников. И в один прекрасный день, увидев, как невероятно талантливо я рисую кистью, миссис Деннис полюбила меня. В тот день ее рубашка была розового или красного цвета, а может, и того и другого одновременно. Вот что я вспоминаю, глядя на рубашку Оберн, потому что миссис Деннис…

Кто?

Она не палиндром, хотя, если написать ее имя наоборот, получается весьма уместно, так как Деннис = Синнед, что означает - Согрешили, а это именно то, что мы и сделали.

Мы грешили целый час. И она больше, чем я.

И не думайте, что это признание не превратилось в живопись. Это была одна из первых проданных мною картин. Я назвал ее «Она согрешила со мной. Аллилуйя».

Но, увы, я не хочу думать о средней школе или миссис Деннис, или Палиндроме Ханне, потому что они в прошлом, а сейчас уже настоящее, и Оберн…, каким-то образом, она - и то, и другое.

Она будет потрясена, если узнает, насколько ее прошлое повлияло на мое настоящее, вот почему я не говорю ей всей правды.

Некоторые секреты никогда не должны превращаться в признания. Мне известно это лучше, чем кому-либо.

Не знаю, что мне делать с тем, что она просто появилась на моем пороге, тихая, с широко раскрытыми глазами. Не представляю, как в это поверить. Полчаса назад я верил в совпадения и случайности. А теперь? Мысль, что ее присутствие здесь - простое совпадение, просто абсурдна.

Спустившись вниз вижу, как она все еще стоит неподвижно, разглядывая картину, которую я назвал «Ты не существуешь, Бог. А если это не так, то тебе должно быть стыдно».

Конечно, не я - тот, кто дал ей название. Я никогда не называю картины сам. Все они получают названия благодаря анонимным признаниям, которыми я вдохновляюсь.

Я не знаю почему, но это признание вдохновило меня написать мою мать. Не такой, какой я ее помню, а такой, как я представлял себе она выглядела в моем возрасте. И не из-за ее религиозных взглядов признание напомнило мне о ней. Слова всколыхнули воспоминания о том, как я чувствовал себя в первые месяцы после ее смерти.

Я не знаю, верит ли Оберн в Бога, но что-то в этой картине тронуло ее. Слеза катится по ее щеке и медленно катится по щеке. Она слышит меня, или, возможно, видит, как я встал рядом с ней, потому что смахивает ее со щеки тыльной стороной ладони и переводит дыхание.

Она, кажется, смущена, что картина возымела на нее такой эффект. Или, может быть, ей просто стыдно, что я увидел, как мое произведение подействовало на нее.

Я не спрашиваю ее мнение о моей живописи, или почему плачет, просто смотрю на картину вместе с ней. Я хранил ее в течение года и только вчера решил ее выставить на суд посетителей. Я, как правило, не держу свои работы так долго, но по причинам мне непонятным, от этой труднее отказаться, чем от остальных. От них ото всех трудно отказываться, но с некоторыми сложнее, чем с другими.