Шрифт:
— Я и впрямь не такой…
— Какие странные у тебя глаза… Можно мне подойти поближе?
— Я не трону тебя, красивая птица… Я не причиню тебе вреда, потому что люблю тебя.
Сойка несколькими прыжками подобралась совсем близко ко мне.
— Птенцы у меня, — она поморгала своими блестящими глазками. — Забот с ними хватает, но скоро они вылетят из гнезда. А отца их загубил ястреб…
«Презренный убийца», — гневно подумал я.
— О нет, — сойка почесала клювом грудь, — просто ястребу хотелось есть. А супруг мой выбрался в поле: нарушил закон и погиб.
— Пишта! — позвал меня отец, и сойка упорхнула. — Ты что, уснул? Оно и не мудрено, от густого запаха в лесу всегда в сон клонит…
— Я не спал. Тут прилетала сойка, красивая такая, чуть ли не на колени ко мне уселась. А ее друга ястреб схватил…
— Ты сам это видел?
— Нет. Просто она одна была, вот я и подумал…
— Глупости какие! Сойки и не летают парами… Садись-ка в конец повозки и придерживай большую корзину, чтобы листья не высыпались.
Я сидел чуть не по шею в мягкой, сухой листве. Повозка грохотала, и убаюкивающий лесной аромат тянулся вслед за нами к дому.
По возвращении домой отец сказал мне:
— Принеси из подвала две бутылки вина. Справишься с таким поручением?
Слов нет, поручение действительно было почетным для меня.
— Справлюсь, — ответил я и, преисполненный сознания собственной важности, гордый отцовским доверием, спустился в подвал. Ступеньки, ведущие вниз, были сродни чердачным, но в то время как те, прогретые солнцем и посеревшие от сухой пыли, задорно карабкались вверх, эти, потемнев от сырости и недостатка света, степенно уходили в темную глубь подвала.
Бутылки, вытертые насухо и до блеска, в мгновение ока были готовы к доставке наверх, но я не спешил уходить отсюда: с подвалом так же, как и с чердаком, нельзя было разделаться походя. А сегодня и подавно: ведь посреди подвала я увидел не кого иного, как ту огромную жабу, которую отец прошлым летом выбросил из окна в сад дядюшки Цомпо после того, как обнаружил ее под подушкой у тетки Луйзи, куда она попала, должно быть, чисто случайно…
— Ума не приложу, — удивлялся отец на другой день, — как могли забраться эти лягушки к Луйзи в постель? Не иначе как через окно…
Зато мне это очень хорошо было известно, и сейчас я растроганно смотрел в золотистые жабьи глаза.
— Значит, ты вернулась на свое место? — не в силах скрыть удивление, спросил я. — Долго же ты сюда добиралась?..
— Перезимовала я на пасеке, — моргнула жаба. — А потом дядюшка Цомпо меня оттуда вытурил. Куда же мне было податься?
— Ну и ну!.. И ты только что вернулась?
— Этой ночью. Мне пришлось быть осторожной: под свиным хлевом хорек поселился, душегуб кровожадный… Но сюда он не придет.
— Можно, я расскажу о нем взрослым?
Жаба закрыла глаза.
— Все равно тебе не поверят…
И все же я выдал эту тайну отцу, который, кстати сказать, похвалил меня за вытертые до блеска бутылки.
— Вот ведь можешь же ты быть аккуратным…
Осмелев от непривычной похвалы, я сказал:
— А под свиным хлевом хорек завелся…
— Во сне тебе, что ли, привиделось?
— Нет, я и вправду видел хорька под балкой…
«Если жаба обманула, — подумал я, — то вышвырну ее из подвала». Но я уже давно успел убедиться, что животные никогда не обманывают. Не в пример людям…
В то утро я так и не выбрался на чердак, потому что отец придумал мне другое задание: он вышел из кладовки с мощным железным капканом и вручил его мне.
— Неси к навозной куче и как следует смочи его в жиже, а потом пусть подсохнет.
Когда капкан высох, отец смазал его гусиным салом, затем насадил на один из зубьев капкана куриное яйцо, и мы осторожно двинулись к хлеву.
— Вон там, — показал я на то место под балкой, где видел, правда, не хорька, но крысу.
— Вполне возможно, — кивнул отец, — ведь хорьки — они и на крыс охотятся.
— У него была такая красивая, блестящая коричневая шкурка, а глаза черные…
— Вот теперь я тебе верю, — сказал отец, и конечно же не догадывался, что теперь я и сам в это поверил: в конце концов, с меня станется приврать, а уж старая жаба врать не будет.
В тот день после обеда я с такой осторожностью поднялся со старого дивана, что бабушка даже не проснулась.
На кухне — ни души, терраса тоже была безлюдна, а дверь на чердак открылась с такой легкостью, точно ее подмазали.