Ян вспомнил хмурого парнишку, что пытался унять девочку в «Сломанном роге». То-то жених был так недоволен.

— А на вид он вполне нормальный.

— Ты встречался с ним? — девчонка почему-то в явном испуге вскинулась. Распахнула еще мокрые глазищи, напряглась, готовая сорваться с места.

— Ну, видел мельком… Там, в «Сломанном роге».

— Где? А!.. — она обмякла разочарованно. — Это был мой брат. Он присматривает, чтобы я совсем с катушек не слетела… От счастья.

Девчонка подтянула ноги к груди. Слишком коротенькая юбка не спасала от холода, а через порванные на коленке колготки явственно просматривалась здоровенная ссадина.

— Возьми… — Ян поделился с ней курткой, в которую она без церемоний жадно завернулась, притихнув. И через мгновение снова заплакала — отчаянно, безнадежно и беззвучно. По щекам текли слезы, прокладывая новые дорожки в черных разводах туши.

— …от меня одни горести, — выговорила она после третьей попытки. — Они все только терпят меня, потому что так нужно, но никто никогда не радовался мне. С того дня, как я родилась. Понимаешь?

Понимаю, — вдруг отозвалось в нем. — Очень хорошо понимаю.

— …они ждут, когда я уйду, и можно будет вздохнуть спокойно и, наконец, не чувствовать вину. Ждут избавления. Чтобы больше не помнить про меня. Потому что я для них — несчастье.

— Такая славная? — растерянно спросил Ян, чтобы хоть что-то сказать. Утешать детей у него никогда не получалось. Вот разве что напугать их.

— Я не славная! От меня шарахаются, будто я заразная… Все! Даже Тимка… — она смолкла, прикусив губу. И вдруг всхлипнув, порывисто, решительно повернулась и обняла Яна. Пыталась обнять, но получилось, что схватилась крепко, по-детски. Вздрагивала, источала жар, как печка и жадно всматривалась в его лицо.

— Слушай, а ты симпатичный. Я лучше тебе, чем ему… Я девственница, честно! Хочешь?

Ну и ночь сегодня.

— Девочка, — попытавшись отстраниться, внятно произнес ошарашенный Ян, — ты тоже очень милая, но меня посадят.

Не тут-то было. Девчонка судорожно вдохнула, прижалась всем телом и решительно впилась Яну в губы. Неумело, зато цепко. Так, что оторвать сразу не удалось. Поцелуй ее был мокр, горяч и изрядно отдавал сладким вином.

— Тих-хо! — рявкнул Ян, резко уклоняясь и отстраняя настырную малолетку. И вдруг замер, удерживая обеими руками дрожащие плечи и вглядываясь в ее измятое лицо.

А ведь ему не померещилось. Глаза, вновь наполнившиеся слезами, были светлыми, скорее всего желтыми и с вертикальными зрачками. А еще вокруг ее лица плясало рваное, темное марево проклятия. Девчонкин рот косо повело, и она надрывно зарыдала в голос, размазывая слезы перепачканными ладонями и оставляя на скулах разводы туши.

— Я… — наконец, выговорила она. — Я обещана Царю Змей.

— Я понял, — кивнул Ян растерянно. Значит, ползучие гадины в «Роге» ему не померещилась. То-то Мак и девушки там нервничали.

— Пойду к ним… Туда, в лес… Жить… Как только мне шестнадцать, он придет и… — ее слезы промочили даже Янову рубашку, и, кажется, останавливаться не собирались.

Далеко, на башне часы переливчато возвестили полночь. Девчонка вдруг содрогнулась всем телом и затихла, прижавшись к Яну. Ее глаза расширились, затем часто заморгали.

— Уже сегодня…

— Послушай… — Ян запнулся, но все же продолжил: — А если бы кто-нибудь сумел избавить тебя от проклятия, ты бы согласилась?

— Да! — сразу же сказала она, быстро закивав. И тут же спохватилась: — Нет. Я не могу сбежать от них, змеи меня везде найдут. Если я не сдержу обещание, они погубят всю мою семью.

— Я не про бегство. Если договор разрушить, ты будешь свободна.

— Это невозможно.

— Возможно.

Она недоверчиво уставилась на него. Ресницы слиплись, слезы остановились, мерцая между веками подвижной пеленой, но готовились вот-вот снова пролиться.

— Я бы отдала все за это… Все-все.

— Ты слышала правило? Нельзя просто избавиться от заклятия. Беду только разбивают. Осколки ее могут ударить по чему и по кому угодно.

— Пусть! — жарко дыша, произнесла она. Прижала стиснутые кулачки к груди. На коже запястий явственно пробивался сегментированный рисунок змеиной чешуи. Пока едва заметно.

Что он делает? Зачем вмешивается в чужую жизнь? Он не сможет предсказать, как это обернется. Девчонка согласилась, но она плохо понимает, что происходит, захмелела и не верит до конца. Да он и сам пьян!

— Меня зовут Эльза, — вдруг представилась девчонка ясно и отчетливо. — Я знаю, тебе нужно имя… Избавь меня от проклятия!

Догадалась. Вот теперь точно отступать некуда. Согласие дано и имя названо. Самое время делать то, что у него лучше всего получается. И не думать, что делает он это уже не с холодным сердцем и ясным разумом, а значит, рикошет может быть страшный.