— Если пропускать через себя все, то недолго протянешь.

— Зато боль разделенная — вдвое меньше.

— То есть ты обрекаешь того, кого любишь разделять страдания? Вместо того чтобы оберегать его от них?

Девушка промолчала. Пауза была невелика, но показалось насыщенной и многозначной. Не для Яна — для его собеседницы. Что-то Амилия переживала в этот миг, сильно далекое от настоящего момента.

— Скажи, а твой жених ушел поэтому? Надоело делить боль?

— Муж, — поправила Амилия. — Откуда ты…

— Видел кольцо в чашке.

— Мы оба решили расстаться. Ему не нравилось то, что я делаю. Он не мог видеть, как мне бывает плохо.

— Не хотел видеть, как тебе плохо? А пристрелить из жалости он тебя не предлагал? — избавиться от привычки уязвлять не так-то просто. Ян спохватился лишь, когда едкая фраза сорвалась с языка.

Амилия зябко повела плечами и поплотнее завернулась в куртку:

— Он хороший человек, просто не всем хватает выносливости.

— У тебя любопытное представление о хороших людях.

— Либо наивна, либо идиотка? — поддразнила она издали. — Я не наивна. Просто можно предпочитать видеть только хорошее, а можно только плохое. Как кому удобнее.

— В детстве я думал, что это такое наказание. Что я веду себя настолько плохо, что даже солнце не хочет смотреть на меня. С годами я убедился, что так оно и есть.

Амилия не улыбнулась в ответ. Она смотрела на Яна с другого края разлома испытующе и, как ему померещилось, с сочувствием. Это было не очень уютно и незнакомо — ощущать себя объектом чьего-то сострадания. Вот только жалости ему не хватало!

— А еще позже я понял, что это удобно и к тому же выгодно. Таким, как я неплохо платят.

Бравада не удалась. То ли обстановка действовала, то ли усталость, но прозвучало неубедительно.

— Ты извини меня, — Амилия все еще неотрывно смотрела на Яна издали.

— За что?

— Я сказала тогда, что ты ничего не сможешь найти в башнях.

— А теперь думаешь, что найду?

— Не знаю.

Что ж, в определенной степени обнадеживает.

— А я бы хотел знать, станет ли кто-нибудь искать нас или мы тут сгинем бесследно? — Ян попытался умоститься на жестком и холодном полу поуютнее. Доски угрожающе затрещали. Цокот когтей внизу выжидающе затих.

— Станут, — голос Амилии дрогнул и она ссутулилась, погрузившись в ворот большой для нее куртки. Только темный стриженый затылок виднелся.

Недовольно заворчала разочарованная Ева. Вот ее-то точно станут искать, но определенно не в Замке.

— Хочешь бутерброд? — Амилия вдруг встрепенулась, высунулась из куртки, как синица из дупла.

— Нет… Хотя, да. Спасибо.

— А ты, Ева?

Снизу рыкнуло, шумно прыгнуло и лязгнуло зубами.

— Не совала бы ты туда руки, — с сердцем посоветовал Ян.

— Ей там одиноко. И голодно.

— Вряд ли даже все твои бутерброды принципиально изменят ее настроение.

— Она хотя бы знает, что мы не забыли про нее.

— Забудешь, пожалуй…

* * *

Светало. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но до пленников оно по-прежнему не добиралось. Они легко различали лица друг друга, одежду, даже мелкий мусор на полу, но солнечный свет растекался по уцелевшему перекрытию на этаж выше и вниз сочился лишь жидкими струйками. В подвал, где находилась Ева, он не попадал вовсе.

— Что делать?

— Не знаю.

Внизу негодующе завыло и заскрежетало.

— Может, попробовать что-нибудь бросить вверх и пробить перекрытия?

Они попробовали. Обломки досок были слишком легкими и не долетали, а крупных камней в переделах досягаемости не нашлось. Один более-менее увесистый булыжник Ян ухитрился швырнуть достаточно высоко, и тот пронзил трухлявое дерево наверху, но щель оказалась слишком мала.

Чем бы тряхнуть это сооружение? Ян с Амилией таращились на потолок, словно аборигены, молящие небо о дожде. Из трухи. Погодите! А что если…

— У тебя еще хлеб остался?

— Да.

— Так я и знал. Ты цветочным нектаром, питаешься, что ли?.. Ладно, кидай сюда.

Под удивленным взглядом Амилии Ян подобрал новый камешек, укутал его размятым хлебным мякишем и, прицелившись, бросил в пробитую ранее дыру наверху. Потом повторил фокус с оставшейся половинкой хлебного ломтя. Хлеба мало, но сейчас в Замке нет людей, а значит и другой приманки. Она должна прийти…

— Кто? — кажется, размышлял Ян вслух, потому что Амилия встрепенулась.