– Хотел бы я знать, как называется это древнее произведение искусства, – сказал Адальбер. – Может, это и есть старинное владение нашей графини?

Хохадлерштёйн? Смеешься? Это же на уровне воды! Слишком низко, чтобы называться «хох». Насколько я успел увидеть, здесь полно благородных руин, забравшихся высоко в горы. Скорее всего Хохадлерштейн – одна из них. А пока можно, видимо, и высадиться, как ты думаешь?

– По-моему, это не так-то просто, если ты не хочешь окунуться в озеро. Можно вернуться по суше, посмотреть, что тут происходит... в удобное время, чтобы было незаметно. А подождать можно и так – за рыбалкой, – и понаблюдать, есть ли там хоть какая-то жизнь.

– Ты что – всерьез надеешься что-нибудь поймать? – удивился Морозини, глядя, как друг вооружается длинной удочкой. – Запомни сразу же – от меня в подобных занятиях толку никакого!

– Слушай, что я говорю, и делай, как я. Может, что и получится.

К своему огромному удивлению, в течение этого дня, который, опасался Альдо, грозил быть убийственно скучным, ему-таки удалось вытащить три форели. Это было приятно. Убаюканный радостным перезвоном колоколов церкви, возвещавшей окрестностям об образовании юной четы, Альдо чувствовал себя спокойно и уютно. Пригодился и обильный завтрак, которым Мария предусмотрительно снабдила рыбаков. Разочаровывало только непрерывное наблюдение за развалинами: если замок и не был заброшен, то ничто не доказывало этого. Надо было искать в другом месте.

Когда они вернулись назад, атмосфера в трактире уже порядком разогрелась. Длинные столы с украшенной цветами посудой, глиняные кружки, где пенилось пиво, и нежно-зеленые бокалы на тонких ножках для вина... Праздничные костюмы местных жителей были великолепны: мужчины в кожаных штанах и вышитых жилетках, женщины в широких юбках со множеством белоснежных нижних, в расшитых золотой нитью кофтах с пышными рукавами, Здесь собрались счастливые люди, они смеялись, пели, подшучивали над новобрачными. Кстати, очаровательными! Она – вся красная от смущения, он – еще краснее, поскольку отдал дань и яствам Марии, и погребку Георга. Устроившись на помосте, два аккордеониста подыгрывали хору в ожидании, когда же свадьба пустится в пляс.

Альдо и Адальбер зашли на кухню, где суетилась Мария со своими служанками. Увидев, что друзья принесли рыбу, их стали горячо поздравлять.

– Идемте, – сказала Мария. – Я познакомлю вас с нашими новобрачными.

– Позвольте нам сначала переодеться, – возразил Альдо.

Они хотели было уйти, но хозяйка снова окликнула их:

– Я совсем забыла! Здесь у нас господин профессор Шлюмпф, он очень хочет встретиться с вами и поговорить о раскопках. Он живет в деревне и всю жизнь этими самыми раскопками занимается, Я позволила себе пригласить его сегодня вечером пообщаться с вами.

– И правильно сделали, – одобрил Адальбер, на деле совсем так не думавший. – А вообще-то забавно, должно быть, потолковать об археологии под аккомпанемент аккордеона, тирольских песен и под пьяные вопли, – шепнул он Морозини, когда они поднимались к себе.

– Ты что-нибудь знаешь в этой области?

– Начало железного века? Кое-что, но это не моя специальность, как тебе известно.

Ну так будь доволен. Если сморозишь глупость, гром оркестра и общий энтузиазм тебя прикроют.

– Я никогда не говорю глупостей! – обиделся Адальбер, но добавил: – Хотя, кто знает, может, ты и прав: в конце концов, так будет лучше.

Профессор Вернер Шлюмпф из Венского университета оказался точь-в-точь таким, каким люди представляют себе профессоров: маленький нервный человечек с усами, бородкой и в пенсне. Волосы с проседью уже начинали отступать со лба к затылку. Единственной оригинальной чертой в его облике был изуродовавший левую бровь шрам, но манеры и любезность ученого были безупречны.

Обменявшись с собратом предписанными этикетом приветствиями, он присел к столу, где друзья курили сигары за чашкой кофе. Впрочем, ему тоже тут же предложили сигару, и он принял ее вместе с водкой, мгновенно поданной лично Георгом. Новоприбывший сделал солидный глоток, уставившись на Морозини, к которому, узнав, что тот князь, начал проявлять особый интерес.

– Я полагаю, вы не археолог? Обычно высшая аристократия не обременяет себя работой...

– Ошибаетесь! Я антиквар, специалист по старинным драгоценностям.

Ха-ха! Начинаю понимать, но боюсь, пребывание здесь вас разочарует: все ценные предметы, найденные с 1846 года в дороманских захоронениях в окрестностях соляных копей, высоко в горах, хранятся теперь в Музее естественной истории в Вене. Кое-что осталось здесь, в нашем маленьком местном музее, но не самые лучшие. Во всяком случае, вряд ли вам тут удастся что-то купить.

– А я и не собираюсь, – отозвался Морозини с улыбкой, способной обезоружить даже вдовствующую императрицу. – Я интересуюсь только драгоценными камнями и приехал сюда, чтобы составить компанию моему другу Видаль-Пеликорну.

Профессор внезапно обиделся:

– Зря вы пренебрегаете украшениями нашего периода! Они сделаны из чистого золота, а некоторые очень красивы... Здесь была развитая цивилизация. Жившее здесь племя имело не кельтское происхождение, как поначалу предполагалось, скорее они были иллирийцами. Вероятно, они принадлежали к торговому поселению, описанному Геродотом, к тем, кто селился на скрещении больших дорог, по которым текли грузы железа, соли и амбры. Советую вам подняться к башне Рудольфа, чтобы увидеть некрополь, наиболее древние могилы которого свидетельствуют о том, что изначально здесь соблюдался обряд сожжения умерших...