— Тайга свободна от белогвардейцев, — сказал Лазо. — Не только японцам не пройти через хребет, но даже и нам, партизанам, будет трудновато.

Распределив запасы продовольствия и патроны, бойцы разбились на мелкие отряды и двинулись по тайге и долинам Улахэ и Сандагоу.

После занятия Сучанской долины интервентами Сергей Лазо не мог там оставаться. Итти во Владивосток тоже было опасно: все пути на этом направлении заняли интервенты и белогвардейцы. Лазо двинулся с небольшим отрядом на запад, в Анучино, где находился временный Военно-революционный комитет Приморской области.

В пути Лазо тяжело заболел и в Анучино явился в очень плохом состоянии. Революционный комитет обязал его прежде всего полечиться в лазарете.

Лазо вместе с несколькими ранеными товарищами отправился в лазарет, который был переброшен вглубь тайги: в районе Анучино шли бои. Революционный комитет дал Лазо имевшуюся у него единственную лошадь. Но в пути Лазо уступил ее раненому партизану, а сам, едва передвигая ноги, поплелся пешком. Найти лазарет на условленном месте не удалось: врач, заслышав гул горных орудий, треск пулеметов и, винтовок, перевел его в другое место — в долину Сандагоу.

Изнемогая от усталости, прокладывая тропки среди непроходимых зарослей, Лазо и его спутники бродили, по тайге в поисках лазарета двенадцать дней. Шли медленно, наугад. В пути один из раненых, молодой партизан, умер. Четыре дня больные питались одними лепешками, но скоро и их не стало: вышла мука. Убили лошадь, ели конину без соли. Но кончилась и конина. Последние дни единственным продуктом питания были листья дикого винограда и разные коренья. Наконец добрались до небольшой деревни Табахеза. Оставив там раненых на попечении учительницы и сообщив в Чугуевку военному комиссару о необходимости устроить их, Лазо отправился на дальнейшие поиски лазарета.

Местонахождение лазарета Лазо знал по двухверстной карте, и с помощью компаса он надеялся легко его найти. Но это оказалось не так просто. В тайге малейшее отклонение от ориентира может завести в такие дебри, из которых выбраться очень трудно.

Еще двое суток скитался Лазо по лесным чащам, ночуя под открытым небом. Как-то, проснувшись, он увидел в нескольких шагах от себя свежие следы тигра. Отчаявшись найти лазарет, Лазо повернул обратно. Встретившийся связист-партизан указал ему путь к лазарету: он находился почти совсем рядом, всего лишь в одном километре.

В своих воспоминаниях находившийся в то время в лазарете партизан Лев так рассказывает о приходе Сергея Лазо:

«В один из теплых августовских дней из нашего шалаша мы увидели внезапно выросшую на тропинке высокую фигуру человека с винтовкой и походным мешком за спиной. Когда он подошел ближе, у наших караульных вырвался крик изумления:

— Лазо?!

Мы знали, что Лазо должен был в это время находиться в Анучинском районе, верст за сто от места нашей стоянки… Я с интересом присматривался к человеку, имя которого гремело по всей тайге. Вид у Лазо был ужасный. Лицо его отекло от развившейся болезни почек; к тому же оно было поражено экземой. Ноги до того распухли, что потеряли свою форму. Лазо едва шел, шатаясь от усталости. Мы предложили ему место в нашем шалаше…

Приход Лазо внес свежую, бодрую струю в жизнь раненых и больных, находившихся в таежном лазарете. Сам тяжело больной, он помогал в уходе за ранеными, в минуты уныния ободрял падавших духом. А надо сказать, что наше положение было поистине печальным. Наши съестные припасы заключались всего в одном мешке черной муки и мешке картофеля. Ощущалась острая нужда в медикаментах, перевязочных материалах. Изнуренные от медленно залечивающихся ран и плохого питания, отрезанные от всего мира, в постоянной опасности быть открытыми японскими или колчаковскими отрядами, которые уже давно разыскивали наш лазарет, мы настроены были очень мрачно. Не унывал лишь один Лазо. Часто среди угрюмой таежной тишины звучал его голос. Лазо говорил о великих задачах русской революции, ее трудностях и грядущей победе.

Выздоравливающие раненые выписывались и уходили: кто в город, кто в зимовье партизан. Никто из нас не мог указать тропу или дорогу, дающую возможность обойти врага, но Лазо и тут был как дома:

— Не забудь, товарищ, пройти вниз по ручью до старой китайской фанзы. Там будет кладка. Дальнейший путь советую продолжать ночью.

Лазо знал, что всякие мелочи имеют громадное значение в жизни таежника-партизана. Он с гордостью называл себя опытным таежником. В своем мешке Лазо носил все предметы, необходимые таежнику: лопатку, топорик, котелок, веревку, немного крупы, сухарей, ножик, там же были у него и изолированные от сырости спички.

Лазо стал понемногу поправляться: сильный организм брал свое: я тогда ближе познакомился с ним. Лазо был очень интересным собеседником. Это объяснялось не только многогранностью его натуры и широким образованием, но и многочисленными интересными наблюдениями, сделанными им во время его общественной деятельности. Меня поражала в Лазо его удивительная способность проявлять дарования на самых разнообразных поприщах. Своим призванием, как говорил он мне во время одной из наших бесед, он считал математические науки. Математику он знал так хорошо, что при нормальных условиях он в свои двадцать шесть лет, вероятно, был бы приват-доцентом и читал бы лекции. Будучи и сам знаком с высшей математикой и механикой, я мог убедиться в том, что его познания были далеко не заурядными для студента второго курса, каким он считался, — они носили характер самостоятельных изысканий. Мечтой Лазо было достать серьезные труды по математике. Кроме математики, Лазо знал медицину, в этом он почти не уступал врачу».