Он все думал об этом, добираясь с аэродрома к восемнадцатому причалу, где стояли сейчас два судна, на которых он был капитаном. На столе его кутузовской каюты лежал неподписанный еще акт сдачи-приемки, а на «Титане» лежал точно такой же, но уже подписанный акт. Завтра он подпишет первый - и с «Кутузовым» покончено. Все ясно, кроме того, как пристроить Ксению. Она получила расчет па «Кутузове», но не уехала, жила в той же каюте, ничем не напоминая Овцыну о себе. А он помнил о Ксении и не мог решить, что же делать.

Овцын пошел на флагманское судно, к начальнику перегона.

Георгий Сергеевич Левченко, мужчина добродушный, но строгий, благообразной внешности, хорошо откормленный и ухоженный, самый, пожалуй, авторитетный капитан в экспедиции, встретил Овцына, как издалека вернувшегося родного брата, широко раскинул руки, обнял и некоторое время ласково похлопывал по спине. Наконец спросил:

– Проводили своих?

– Проводил, Георгий Сергеевич, - сказал Овцын.
– Только не всех. Один человечек застрял, хочет идти дальше.

– Что же это за такой настойчивый человечек?
– прищурился начальник перегона, и Овцын ответил:

– Моя буфетчица.

– Штатов нет, - покачал головой Левченко.

– Я знаю, - сказал Овцын.
– И все-таки надо ее взять. Давайте подумаем, Георгий Сергеевич.

– Ей что: заработать надо или другая причина?

– Другая. Вы ведь слыхали ее историю?

– Слышал, слышал... Подумаем, говорите? А что мы можем придумать?
– хитро прищурился Левченко, и глаза его пропали в пухлых щеках.

– Я ничего не могу придумать, - сказал Овцын.
– А вы можете, Георгий Сергеевич. Не было еще такого случая в истории северных перегонов, чтобы вы не помогли хорошему человеку.

– Такой молодой, а уже льстец, - засмеялся начальник перегона.
– Ну, начнем думать. Установим исходные данные: какое у нее образование?

– Высшее филологическое.

– Видите - самое подходящее для арктического плавания, - закивал головой Левченко.
– Но допустим, мы не знаем, что оно филологическое, а знаем только, что оно высшее.

– Допустим, - сказал Овцын.

– Теперь следующее исходное: у меня есть штат метеоролога, - сказал Левченко.
– Человека на этот штат я ни в Ленинграде не мог раздобыть, ни в Архангельске. А здесь и подавно. Штат, конечно, вздорный, из пальца высосанный, опытный капитан в погоде разбирается лучше среднего метеоролога.

– Вы хотите сказать, что можно взять ее метеорологом?
– удивился Овцын.

– Почему бы и не помочь человеку?
– пожал плечами начальник перегона.
– Разве она не сможет выслушивать метеосводки, наносить стрелки на контурные карты и определять силу ветра анемометром ? За академический час этому научится. Большего от нее не потребуется... И вообще, - он вздохнул, - подлинную нашу специфику ни один метеоролог не знает, а то, что они знают, нам ни к чему. Они у меня бывали на караванах. Насмотрелся.

– Зачем же штат?
– спросил Овцын.

– Не я же его вводил... Скажите этой вашей утопленнице, пусть придет ко мне. Кстати, она симпатичный человек?

– Мне нравится, - сказал Овцын.

– Вот и прекрасно, - улыбнулся начальник перегона своей хитроватой улыбкой.
– Знаете, Иван Андреевич, скажу вам, как родному, только вы уж меня не выдавайте...

– Не выдам.

– Самая большая мне, старику, радость в жизни - пообщаться с симпатичным человеком... А здешний капитан мне ох как несимпатичен! Проныра, жадина, кулак, подхалим. И фамилия у него неблагозвучная: Жолондзь. Можно, я к вам на «Титан» со своим штабом перейду? Штаб не так уж велик - замполит, доктор и бухгалтер. Примете?

– С радостью сердца, Георгий Сергеевич, - сказал Овцын.

– Ну, радости вам от меня будет мало, - пригрозил Левченко.
– Во-первых, я только на берегу такой добренький. Во-вторых, займу вашу каюту. Вам придется жить в каюте старшего. В-третьих - Вы уже не единоначальник.

– В море капитан судна всегда единоначальник,- сказал Овцын.
– Пусть хоть сам министр присутствует.

Начальник перегона обрадовался, потер руки.

– Жолондзь со мной так не смел разговаривать. С вами не соскучишься, Иван Андреич. Словом, завтра я к вам и переселюсь. Только уж вы меня почитайте.

– Я вас давно почитаю, Георгий Сергеевич, - серьезно сказал Овцын, потому что и в самом деле давно уважительно относился к капитану Левченко.

Решив судьбу Ксении, он вернулся на «Кутузов». Там было суетно и весело. Речники готовились к выходу. Овцын поднялся в свою каюту. Капитан Седых сидел у стола, обложившись техническими описаниями.

– Вроде все в порядке, Андреич, - сказал Седых.
– Давай подпишем

акт.

– Давайте подпишем, если все в порядке, - сказал Овцын.