И Лиза смотрела, сквозь густую пелену слез наблюдала, как мужчина, которого она считала своим мужем, потянулся и встал с постели. Женщина за туалетным столиком не обернулась, лишь по-кошачьи выгнула спину, когда он коснулся ее шеи поцелуем, а потом с ловкостью горничной защелкнул замочек на изумрудном колье. Зелень изумрудов лишь на мгновение затмила зелень хищно сощурившихся глаз женщины, длинные пальцы пробежались по камням, изучая, взвешивая, оценивая, а потом женщина улыбнулась, на сей раз не своему отражению, а мужчине, которого Лиза считала своим мужем.

– Довольно, – сказала Лиза неожиданно спокойным голосом.

– Это колье твоей матушки.

– Я знаю. Довольно.

– Как скажешь.

Комната снова закружилась, с каждым витком все больше и больше становясь похожей на Лизину спальню. Тень больше не держала ее за руки, стояла у окна, вглядываясь в кромешную темноту ночи.

– Ты все видела.

– Я видела. Кто она?

– Никто. Содержанка, охотница за мужчинами, достаточно хитрая, чтобы правильно распорядиться и мужчинами, и охотничьими трофеями.

– Она красивая.

– Не красивее тебя.

– Но он с ней, а не со мной. – Пламя одинокой свечи нервно подрагивало, и в его отсветах собственное лицо казалось Лизе безобразным.

– Он мог бы быть с тобой.

– Ты хотела сказать, с тобой, а не со мной.

– Это ничего не меняет. Я твоя тень. Я – это ты. Все еще можно исправить.

– Ты – это не я, и исправлять ничего не нужно.

– Будешь и дальше прятаться от правды? Позволишь ему разорить тебя, пустить по миру вместе с младенцем? – Голос тени сделался вкрадчивым. Лиза зажала уши руками, чтобы не слышать. Не помогло. – Через полгода этот мир рухнет и погребет тебя под своими обломками, если прямо сейчас ты ничего не предпримешь.

– Уходи, – сказала Лиза, и огонек свечи дрогнул. – Я не желаю тебя больше слушать.

– Я уйду, но позволь на прощание дать тебе один совет. Читай бумаги, на которых ставишь подпись. Может так статься, что одной из этих бумаг окажется твое завещание.

– Уходи! – Лиза задула свечу и вздохнула с облегчением, когда непроглядная тьма окутала ее со всех сторон…

…Эта осень была неласковой. Осень плакала дождями, срывала с молодых дубов еще зеленые листья, гнала по парковым аллеям к пруду, чтобы превратить в обреченную на неминуемую гибель флотилию. Листья-кораблики покачивались на белых барашках волн, иногда сталкивались, но рано или поздно все равно уходили на дно.

Лиза стояла на берегу, кутаясь в пуховую шаль, и думала, что точно так же идет на дно кораблик ее жизни. Он еще держался, переживая один шторм за другим, но финал все равно предопределен, ей лишь нужно собраться с силами и посмотреть правде в глаза.

Муж ее не любит. Любил ли хоть когда-нибудь до того, как она стала толстой и неуклюжей из-за беременности? Может, и любил, да только это неважно, потому что сейчас Лизу окружает холод, и причиной тому отнюдь не раньше срока наступившая осень с ее ветрами и дождями. Холод теперь живет в ее душе, пожирает мысли, убивает тело. Если бы не ребенок, она бы, наверное, сдалась, позволила холоду победить, но ребенок – пусть родится девочка! – удерживал на плаву кораблик ее жизни крепче самого надежного якоря, заставлял бороться. Бороться с собственным, некогда таким любимым мужем.

Разве, узнав о своей беременности полгода назад, Лиза думала, что такое может случиться? Даже когда тень показала ей ту картинку, Лиза не поверила. Или поверила, но не до конца? Тени никогда не лгут, но и всей правды они тоже не говорят. Такова их суть. Но зерно сомнения, посеянное тенью, уже пустило корни и дало всходы. Если бы Лиза не ждала ребенка, она бы вырвала этот пока еще слабый росток без раздумий и без сожалений. Ребенок, ее еще не рожденная дочка, изменил все. Материнский инстинкт оказался сильнее любви, заставлял прислушиваться, присматриваться, оценивать не только слова, но и поступки.

Клавдия, старая ведьма, первой в доме догадалась о ее беременности и сразу же пошла к своему ненаглядному Петруше, опередила Лизу всего на несколько минут.

– …Твоя жена беременна. – Из-за неплотно прикрытой двери кабинета голос ее выползал со змеиным шипением.

Лиза, уже взявшаяся за дверную ручку, замерла. Есть новости, которые жена должна сообщать своему супругу сама, а не передавать через рядящихся в черные одежды приживалок. Это ее законное право – сказать мужу, что скоро он станет отцом! От злости кровь прилила к щекам, а сердце затрепетало в груди часто-часто. Надо войти, отчитать Клавдию, выставить за дверь. Это счастье она разделит с Петрушей без чужаков.