– Все, мы уходим.

Арина встала, сунула папку с документами обратно в ячейку. Теперь, когда она знала имя опекуна, исчезли все сомнения. Ей нужно бежать, и как можно скорее!

…Тень стояла на пороге Хелениного кабинета. В отсветах пожара она казалась зыбкой, как отражение на воде в ветреный день. Тень молчала, но Арина знала, чего она хочет. Точнее, чего не хочет. Тень не хотела, чтобы она уходила. Теням тоже нужны собеседники. Ей ли этого не знать…

– Мне нужно идти.

Тень мотнула головой. Завитки в высокой прическе качнулись в такт движению.

– У меня нет выбора. Я не могу остаться.

– Кто это? – Бабай ее тоже видел, иначе не стал бы спрашивать. – Она не призрак, не похожа на вашего пса.

– Потому что она тень.

– Чья тень?

– Я пока не знаю. Прости, – Арина сделала шаг к двери, – я ничем не могу тебе помочь.

Тень снова мотнула головой, раскинула в стороны руки, загораживая выход.

– Это не поможет. Я все равно уйду. – У нее свои проблемы, ее жизнь висит на волоске, тогда отчего же так стыдно?! Словно она бросает в беде друга. Или ребенка. Маленькую девочку, у которой из подружек лишь собственная тень. Что-то кольнуло в висок, какая-то мысль, на обдумывание которой нужно больше времени, чем у нее есть на данный момент. Бабай шарил по ящикам Хелениного стола, Блэк рычал, а тень просто стояла, раскинув в стороны руки. И в позе ее в равной мере были решимость и отчаяние.

– Ты не сможешь меня остановить. – Арина сделала еще один шаг, и тень, кажется, двинулась ей навстречу, невесомые пальцы коснулись висков, сжали, выдавливая из мира остатки света, погружая в темноту и чужие воспоминания…

Венчание состоялось в сентябре, а в октябре папенька утонул в пруду.

– Сердечный приступ, – сказал доктор, стараясь не глядеть Лизе в глаза. – Сердце прихватило, упал в воду, а выбраться не сумел. – Он вздохнул. – Какая трагическая случайность.

Трагическая случайность, сердечный приступ… Но Лиза знала горькую правду, о которой доктор милосердно умолчал. Папенька был пьян… В последнее время он пил все больше и больше. Переложил груз забот о любимой дочери на зятя, посчитал отеческий долг исполненным и… запил. Лизе думалось, что он просто устал жить без мамы, что жизнь в опустевшем после ее отъезда доме сделалась немилой, тяжелой и ненужной. Лиза с Петрушей навещали отца так часто, как только получалось, но, сказать по правде, совсем нечасто. У Петруши были дела, а сама она пыталась обустроиться в доме мужа.

С обустройством получалось плохо. Дом, старый, хмурый, совсем не похожий на родительский, Лизу не любил. Как не любила ее и прислуга, и старая карга Клавдия, которую Петруша почитал как родную мать. Клавдия когда-то была его кормилицей, но поверить в это сейчас было почти невозможно. Высокая, очень худая, почти безгрудая, с впалыми щеками, острым подбородком и крючковатым носом, она молчаливой тенью скользила по дому, следила за новой хозяйкой полными ненависти глазами. Если Лиза пыталась с ней заговорить, отвечала не сразу, цедила слова сквозь стиснутые зубы, кривила тонкие губы в улыбке, больше похожей на оскал. И только рядом с Петрушей эта гадкая женщина расцветала, светлела лицом и улыбалась по-человечески, а не по-волчьи. Если Клавдия кого-то и любила, то только его, а Лизу… Лизе оставалось терпеть и надеяться, что черствое сердце кормилицы когда-нибудь смягчится, а унылый, запущенный дом со временем уступит ее стараниям и станет похожим на человеческое жилище, а не на мрачный средневековый замок.

Наверное, поэтому она так обрадовалась, когда после похорон Петруша предложил переехать в Лизин отчий дом.

– За поместьем нужен присмотр. – Он поцеловал Лизу в щеку. – Твой отец в последнее время не особенно утруждал себя ведением дел, а дела, любовь моя, не терпят небрежного к себе отношения. Мне придется очень постараться, чтобы исправить то, что еще можно исправить, и рассчитаться с кредиторами. У твоего папеньки были долги. Ты не знала?

Лиза не знала. Финансы и мужские дела никогда ее особо не заботили. С ними папенька справлялся сам, до тех пор, пока не утонул в пруду… А теперь все заботы, все папенькины долги легли на Петрушины плечи. Справится ли он? Лиза украдкой взглянула на мужа, на линию волевого подбородка, высокий лоб с уже наметившейся вертикальной морщинкой, брови, которые он часто хмурил и от этого казался старше своих лет. Справится! Петруша сильный и умный. Ей так повезло, что он ее муж! И с переездом он правильно решил. Пускай в отчем доме все будет напоминать ей о папеньке, она тоже справится. Только бы Клавдия осталась, не поехала с ними.

Этой мечте исполниться не довелось, Клавдия переехала вместе с ними. По ее лицу было не понять, рада ли она или противится Петрушиному решению. Вот Лиза попыталась воспротивиться. Хотя вряд ли ее мягкую просьбу можно было назвать сопротивлением. Петруша слушал молча, не перебивал, а когда Лиза закончила, сказал:

– Клавдия поедет с нами. Это не обсуждается.

Наверное, что-то отразилось в Лизиных глазах, что-то, чего Петруша не видел раньше, потому что голос его смягчился: