Голуби вспархивали над пашней, много голубей — причем над той частью, которую пытаются привести в ровный вид с непонятной целью, — а там же вообще ничего не растет, что они жрут? Ближе к «Рязанской-Товарной» была гора свежего песка. Решил посмотреть, что это: что копают, что засыпают. Вот тут и возникло осложнение — вполне реальное, о котором авторы заметок не сообщили: собачки. Стая бродячих собак, которая обнаружилась среди горы песка, не вызвала желания подходить ближе. Деваться-то некуда: две дыры в заборах отсюда далеко, а убегать по этому полуболоту и далее по рельсам — хоть до «Электрозаводской», хоть до Казанского, хоть до платформы «Ржевская» возле «Рижской» — бесперспективно.

Но, собственно, что еще тут делать? Железнодорожные пути мило блестят, солнце к закату, летние восемь часов — не так чтобы все безмятежно, но — резюмируя — никакой аномальности. Собачки между тем стали проявлять внимание. Сначала один стал смотреть в мою сторону, а потом пригавкнул; с лёжек привстали остальные и поглядели тоже. До них было метров сто пятьдесят. Я понял, что пора идти к лестнице во дворе на Жебрунова — она ближе. Перескочил наконец тупиковую насыпь перед гаражами, стал забираться на их крыши, и — упс — во рву между насыпью и гаражами клубится еще один собачий прайд. Но это был выводок каких-то совсем молодых. Что ли в этом месте стаи и размножались. Они на меня внимания не обратили, я залез на гараж, они остались там, а я слез во двор.

Немедленных последствий посещения аномалии не было, не считая некоторой усталости, объяснимой — дело заняло часа четыре. Немного болела голова, но явно не из-за местной мистики. Впрочем, почему-то захотелось килек в томате, которых не ел уже лет двадцать. Вероятно, какая-то ассоциативная цепочка ощущений: рельсы, поле, кисловато-жестяночный вкус килек, соотносящийся как с запахом шпал, так и с общей несуразностью покинутой территории. Зачем-то пошел не в сторону Сокольников, а к «Красносельской», по Леснорядским переулкам. Собственно, вывод позитивный: тайного там нет, но людям все еще хочется, чтобы оно было. Проблема всегда в том, к чему сейчас можно прицепить, прикрепить свое желание тайного. Кто уж к чему цепляет, общественно-признанных штук для этого теперь мало, вот и пробуют прицепить свое желание к чему угодно. Да вот, на Леснорядской, возле школы, веселая надпись на асфальте — обычно пишут «Маша, я тебя люблю» и т. п., но тут: «А НА НЕБЕ ТОЛЬКО И РАЗГОВОРОВ ЧТО О МОРЕ…»

Вообще, когда кругом пусто, когда нет конкретных зацепок для мыслей, они все равно возникают, только практически в вакууме. И место, где они возникают, можно даже считать специальным пространством, где все — братья и сестры, вне зависимости от деталей. Хотя там все уже почти и не тушки-тельца, но вполне физические мурашки по позвоночнику еще сохраняются. Как пустырь, в самом деле: ничего в этом пространстве нет, оно неуютно, и его могут использовать даже как свалку, но это ему не мешает. То есть ему не мешают те, кто его использует сдуру, не догадываясь, что оно такое на самом деле. Словом, в общем человеческом уме могут быть такие полости, которые обществу незаметны. А там интересно.

Это пространство не только для нетипичных коммуникаций, но и чтобы иметь там ощущения, которые нельзя получить из рутины. Его, как обычно, нет нигде, а точка входа в него всюду. Можно бы его спроецировать на что-нибудь надежное, вроде Hoch-культуры, но это не будет корректно, тут все же media, а не message. Впрочем, и медиа, и месседж, и субъект тоже. Словом, такое пространство, в котором можно находиться, его не формулируя и даже не зная о его существовании. Разве что оно собирается — в варианте ощущения его как целостной штуки — постепенно, из отдельных точек: то тут себя проявит, то там. Мерцает. Но мгновенно его в такие моменты целиком не увидеть, а потом очередное мерцание забудется, вот полость и не распознается по шагам. Но тут не о метафизике, а о городах — в каждом всегда есть такая внутренняя полость.

Словом, аномальность леснорядской местности отчасти даже подтверждена, хотя цепочку этих рассуждений можно было произвести где угодно — коль скоро данная полость повсеместна. И, соответственно, аномальной быть не может. Но вот Москвы как таковой там не было. Нет московской шшщикаги, ручаюсь. Так что городская легенда и может состоять в том, что в Москве есть место, которое хоть и в центре, но Москвой не является, в чем тайна и состоит. Но тогда два варианта: Москвы там нет потому, что это аномальное место; второй: Москва устроена иначе, привязывает к себе иначе. Первым вариантом пренебрежем как ничтожным, надо беречь реальность.

Реальность будет в том, что — несмотря на способность некоторых мест распространять себя неизвестным способом — есть и практические дела. Вообще, от минимума: что надо учесть и что сделать, чтобы прижиться в новом городе? Так, чтобы себе там соответствовать: взаимно поладить, дойдя до состояния, когда ничего больше о нем в принципе знать и не надо. Как если бы переехал в новый район того же города.

В случае такого переезда начинаем с вещей. Для простоты пусть будет не капитальный переезд, а со съемной квартиры на съемную. Вещей мало, они легкие. Кастрюля, сковородка, кружки-тарелки (упакованы в какие-то газеты), их немного. Бывают книги, тоже с разбором, они при переездах и убывают. Ноутбук, разумеется. В нем и вся частная жизнь, которую перевозишь, документы в таких квартирах не хранишь. Бритва — обычно да. Зубные паста-щетка тоже обычно да, но чуть менее вероятно — обычно покупаешь заново, вместе с прочим мелким хозяйством. Что еще? Больше всего одежды — потому что сезоны: это если в городе живешь больше года. Одеяло, постель, подушки и даже — как излишество — плед. Также и пустяки, которые все что-то не выкинуть, мелкая ерунда. Обычно остается запасной ключ, впрочем — впрочем, он лежит на работе — сдублирован на случай потери основного, а основной при выезде сдается хозяевам. Иногда просто кидается в почтовый ящик, а и иногда остается невостребованным.

Полотенца, тапочки, вилки-ножи, открывалка, ложка. Еще кухонное: половник, плоская штука, которой ворочают то, что на сковородке. Дуршлаг. Брусок для точки ножей, вантуз — обычно их в съемных квартирах не бывает, а с сантехникой беда всегда и всюду. Разумеется, набор инструментов: плоскогубцы, отвертки, молоток. Возможно, запасные лампочки, если они попались под руку при сборах. Вскрытая пачка стирального порошка в пакете. Ушные ватные палочки. Круг оставшейся липкой ленты. Все.

На новом месте должна быть кровать. На кухне там могут быть сковорода и кастрюля, и даже лучше, чем свои перемещенные. Сначала надо подключить ноутбук к сети, это главное. Затем исследование сантехники: чинить ли сразу или терпит — в момент арендования ее никогда не поймешь в деталях, кроме самых гиблых случаев. Сантехника даже раньше, чем закупка продуктов. Но и затем тоже не закупка продуктов, а покупка мелкого хозяйства: губки, жидкость для мытья посуды, стиральный порошок впрок. Салфетки, туалетная бумага, хотя какой-то рулон с собой и забрал. Это все приятно: губки, салфетки, тряпки всякие кухонные — разноцветные, свежие; ничего, что химических цветов. Еще надо сделать копию ключа. То есть это уже выход на улицу. А ее, когда шел смотреть квартиру, тоже не разглядел в деталях — преждевременно.