– Что это?

– Честные деньги.

И Барт высыпал в руку Чарли полгорсти мелких монет.

– Это… – Чарли качнул, взвешивая их на ладони, – …слишком много! Это в три или в четыре раза больше того, что его корм стоил!

– Отсчитай сам. Что лишнее будет – принесёшь.

– Ладно. Теперь трактир уже закрыт. Утром сделаю.

– Хорошо.

– Теперь сыграешь?

– Ну… Если только чуть-чуть.

И Барт осторожно, кончиками пальцев касаясь, приподнял хрупкую драгоценность.

– Нет, – сказал он, опустив на колени Лису. – До утра не сумею.

– Ладно. Дотерпи до утра. Утром сделаю.

– Хорошо. До утра вытерплю.

Они помолчали. Потом Чарли спросил:

– А кого тебе спасти нужно? Может, я сумею помочь?

– О нет, – Барт горько вздохнул. – Мой враг – человек серьёзный. Нотариус.

– Расскажи, – потребовал Чарли.

– Хорошо, – кивнул ему Барт. – Слушай.

Ночь – существо странное. Время в ночи течёт медленно, и Барт задолго до рассвета рассказал случайному маленькому воришке историю своей едва затеплившейся любви.

– Не уходи никуда! – огрубевшим вдруг голосом произнёс Чарли. – Мы дом этого нотариуса утром найдём!

– Ка-ак?! – болезненно простонал Барт. – Знаешь, сколько в Бристоле нотариусов?

– Не уходи никуда!! – выкрикнул мальчишка и со всех ног бросился в ночь.

Ушибленная недавно нога очень болела, но Чарли заставлял себя бежать как можно быстрее: дорога до замка «Шервуд» занимала два часа поездки в карете.

Вот такие летели в ту ночь события, любезный читатель! А я в это время мирно спал, сытый, слегка уставший, благополучный, довольный. Но мой жизненный опыт, преподнесённый судьбой, вплавил в меня некоторые неустранимые свойства. Поэтому я мгновенно, ещё не совсем проснувшись, метнулся с кровати к окну, едва только ударил в него тихий короткий стук.

За стеклом, едва различимый в отдалённом свете наших уличных фонарей, стоял Тай. Я быстро накинул халат, тревожно (не разбудить бы!) оглянулся на спящую Эвелин. Очень тихо вышел в кабинет, и уже из его двери – на пристенную лестницу.

– Опасность? – быстрым шёпотом спросил я свою Тень.

Тень ответила так же тихо:

– Сам реши, мастер.

И, повернувшись, заскользила неслышимо вниз.

Безшумно и быстро переступая по ступеням босыми ногами, я помчался за ним. Мы миновали плац, большую лестницу, каминный зал. Между каминным залом и баней остановились. Тай жестом пригласил посмотреть. Я скрытно выглянул из-за угла. И замер. Всё пространство перед конюшней было заполнено тускло-зелёными в свете луны гномиками. Острые капюшоны покачивались, изредка перемещались. Гобо и Пит выводили из конюшни взнузданных лошадей. Карета, очевидно, прикаченная на руках, стояла поодаль. Вернувшись в тёмное пространство за баней, я вполголоса спросил:

– Гювайзен с ними?

– Нет, мастер. Он спит.

И вдруг я услышал приглушённый, очень хорошо знакомый мне голос:

– Гобо! Кабан неловкий! Давай быстрее!

Снова выглянув из-за угла, я нашёл и впился взглядом в маленького суетливого Чарли. И вздрогнул! Из конюшни вышел Дэйл. Надёжный, преданный мне управляющий делал что-то в тайне от меня! Гномики тотчас обступили его, и он стал – было слышно – отсыпать каждому в ладошку монеты.

– Гобо! – снова с явным отчаянием взметнулся придушенный голос. – Ты всё возишься? Из-за меня там люди гибнут, а ты всё возишься?!

Горбун втиснул-таки вторую лошадь в угол, образованный каретой и дышлом, и стал проворно впрягать. Дэйл сделал знак, и все полезли в широко распахнутые дверцы. Кто-то подсаживал и Ксанфию с неизменной курицей на руках.

Дверцы медленно и неслышно прикрылись. Дэйл и Пит влезли на кучерскую лавку, разобрали поводья. Сонные лошади неохотно тронули и покатили карету.

– Разбуди Иннокентия, – сказал я Таю, когда карета выехала с ристалища. – Пусть оседлает трёх коней, очень быстро. Подними Готлиба и Робертсона, пусть приготовят оружие и к моему возвращению будут в седле.

И побежал к лестнице. (Была ночь с субботы на воскресенье, и Готлиб с Симонией ночевали в замке.)

Стараясь ступать как можно безшумнее, вошёл в кабинет. И, глубоко вздохнув, уронил руки. Белая фигура приблизилась ко мне и я услышал родной, тихий голос.

– Томас, твоя дорожная одежда вот здесь, на стуле. Ботфорты – со шпорами. На столе – Крыса, два пистолета, портфунт с медью и серебром, и ещё портфунт – пули и порох.

– Прости, милая, – шагнув и обнимая её, сказал я. – Все многочисленные безпокойства своей жизни я принёс в твою.

– Я знала, за кого выхожу замуж. И ничуть не печалюсь, – напротив, счастлива, что могу оказать хоть какую-то помощь в твоих многочисленных безпокойствах.

– Объявился Чарли. И Дэйл только что поднял всех детишек, собрал возле конюшни, посадил в карету и они покатили в сторону города. Чарли, когда прикрикнул на Гобо, сказал, что из-за него люди гибнут.

– И ты поедешь незаметно за всем проследить?

– Да, и ещё Готлиб и Робертсон. Так получилось, что я перестаю быть сытым и благополучным бароном, когда где-то люди в беде.