— У меня есть несколько вопросов, на которые ты мне ответишь, — говорил Гарднер. — Мистер Морган сам мог бы без труда добиться от тебя ответа, но я хочу избавить его от лишних проблем.

— Я не знаю, что вы имеете в виду.

— Как давно ты можешь перемещаться в Территории?

— Я не знаю, о чем Вы говорите.

Пламя приближалось.

— Где негр?

— Кто?

— Негр, негр! — заорал Гарднер. — Лестер, Паркус, как там он ещё себя называет? Где он?

— Я не знаю, о ком Вы говорите.

— Сонни! Энди! Развяжите его левую руку и дайте мне!

Следующие несколько минут Джека подвергали кошмарной пытке: Гарднер зажигалкой прижёг ему кожу между пальцами. Джек пытался сопротивляться, но это было бесполезно. Комната наполнилась запахом палёной кожи.

— Дьявол, покидая тело всегда кричит, — приговаривал Гарднер. — Верно, дети мои?

— Да, благодарение Господу! — ответил Варвик.

— О, я знаю секрет мальчиков и дьяволов! — хихикнул Гарднер. Он склонился над Джеком и мальчика одурманил терпкий запах одеколона. — Ну, Джек? Как давно ты Перемещался? Где негр? Как много известно твоей матери? Кто посвятил тебя во все это? Что рассказал тебе негр? Это, Джек, только начало.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Гарднер оскалился в усмешке.

— Мальчики, мы должны очистить душу этого бедняги. Свяжите его левую руку и развяжите правую.

Вновь чиркнула зажигалка.

Джордж Ирвинсон и Донни Киган все ещё были в кухне.

— Здесь кто-то есть, — нервно сказал Джордж. Донни ничего не ответил. Он закончил чистить картошку, и стоял теперь возле ведра с очистками. Он не знал, что делать дальше. Он только знал, что в зале сейчас происходит покаяние — и всей душой стремился туда. Но ведь Рудольф не отпускал их! Лучше остаться здесь.

— Я что-то слышу, — повторил Джордж.

Донни засмеялся:

— Ха-ха-ха!

— Прекрати этот кошмарный смех! — рявкнул Джордж. — У меня под матрацем спрятана новая книга о приключениях Капитана Фракасса. Если ты пойдёшь и посмотришь, кто там есть, я дам тебе её почитать.

Донни покачал головой и вновь залился ослиным смехом.

Джордж бросил взгляд в сторону двери. Звуки. Скрежет. Скрежет двери. Так скребётся собака, когда хочет войти. Только какая же собака может скрестись в дверь, которая возвышается над землёй на семь футов?

Джордж выглянул в окно. Он не увидел ничего подозрительного. В глубине двора виднелся карцер.

Джордж направился к двери.

Джек громко закричал. Теперь к его мучителям присоединился и Кейси. Они втроём держали его — Кейси, Варвик и Сонни.

Ладонь Джека почернела от копоти. Гарднер взял конверт с пометкой «Джек Паркер» и высыпал на стол его содержимое. Из общей кучи он достал медиатор.

— Что это?

— Медиатор для гитары, — ответил Джек. Его руки тряслись.

— Что это в Территориях?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Это становится в Территориях игрушкой?

— Не знаю, о…

— Что это?

— Мрамор?

— А чем он становится в Территориях? Зеркалом?

— Я не знаю, о чем…

— ЗНАЕШЬ! ОТЛИЧНО ЗНАЕШЬ, СЫН ОСЛА!

— …вы говорите.

Гарднер провёл рукой перед глазами Джека. В пальцах был зажат серебряный доллар.

— Это сувенир, подаренный мне «на удачу» тётей Элен.

— Что это в Территориях?

— Коробка «воздушной кукурузы».

Гарднер щёлкнул зажигалкой.

— Даю тебе последнюю возможность, парень.

— Он превращается в плейер и играет «Безумные ритмы».

— Дайте мне его правую руку! — приказал Гарднер.

Джек сопротивлялся, но они одолели его.

В загончике волновались индюки.

Джордж Ирвинсон пять минут простоял у двери, не решаясь открыть её. Скребущий звук больше не повторялся.

— Я докажу тебе, что нечего бояться, — раздражённо сказал он. — Если веришь в Бога, то бояться нечего.

Произнося последние слова, он открыл дверь. На пороге стояло кошмарное существо; глаза его горели багровым огнём. Джордж заметил мохнатую лапу, украшенную шестидюймовыми когтями. Через секунду лапа оторвала голову Джорджа Ирвинсона и метнула её через комнату, разбрызгивая кровь, под идиотское хихикание Донни Кигана.

Волк ворвался в кухню, стоя на четырех лапах. Он смерил Донни Кигана тяжёлым взглядом и помчался в холл.

«Волк! Волк! Отныне и навеки!»

В голове Джека звучал голос его приятеля. Он проникал сквозь боль, подобно острому ножу.