Помощник капитана встречает их на палубе поднятием сжатого кулака, приветствует:

— Рот фронт!

Пассажиры в юнгштурмовках дружно отвечают ему:

— Рот фронт! — и тоже поднимают сжатые кулаки.

«Да это же немецкие красные фронтовики! — соображаю я наконец. — Вот чудо — живые красные фронтовики!» Читать о них мне приходилось в газетах, а вот видеть, к тому же так близко, — нет, хотя они в Баку часто приезжают в последнее время. Вот недавно, например, приезжала делегация, привезла знамя газеты «Роте Фане» бакинским нефтяникам.

Из трюма высовывается Романтик:

— Что это за иностранцы, Гарегин?

Я с гордостью отвечаю:

— Красные фронтовики. Из самой Германии!

Романтик исчезает, чтобы через минуту вытащить всех наших на палубу. Но тут уже толпятся грузчики из артели Вени Косого. Сегодня мы опять работаем вместе. Они — на подноске груза из склада, мы — на укладке в трюме. Часа через два пароход должен уйти в Красноводск.

Ребята окружают немцев, кричат:

— Рот фронт! Рот фронт!

Те улыбаются, говорят что-то нашим, хлопают их по плечу.

Романтик лезет вперед, спрашивает у немцев:

— Скоро вы у себя дадите по шапке буржуям?

Немцы не знают русского, потому не понимают Романтика.

Я чуть-чуть понимаю по-немецки, но не настолько, чтобы решиться переводить. Потому я молчу.

А Романтик под хохот грузчиков, яростно жестикулируя, все громче и громче повторяет свой вопрос, точно вокруг стоят глухонемые, и строит уморительную рожицу, пытаясь из себя изобразить буржуя. Шарков напяливает ему на голову свою рваную шапку, обнажив здоровенную дулю на голове, залепленную пластырем, — след от недавней драки на пустыре. А Киселев — у этого совсем уж пиратский вид! — ловким ударом сбивает шапку далеко на палубу.

Вокруг раздается такой хохот, что к нам сбегаются грузчики и матросы с соседних пароходов.

Немцы наконец-то соображают, в чем дело, смеются вместе с нами, кричат:

— Verstehen! Verstehen! Да, да, понимайт! Bald, bald!.. Как это!.. Ошень скор!

Тут многие лезут к ним с вопросами насчет мировой революции.

Киселев ищет меня глазами в толпе — вернее, одним глазом, второй у него прикрыт рассеченной и вздувшейся бровью, — кричит:

— Докер, может, побалакаешь по-ихнему?

И с чего это он вздумал, что я говорю по-немецки? Ах да, ведь я как-то при нем и Агапове неосторожно обмолвился об этом! Вот теперь и наказан!

Я чувствую, как у меня начинают гореть уши.

А Киселев хватает за руку главного у немцев, с гордостью указывает на меня:

— Наш Докер! Вскорости махнет к вам в неметчину!

— Wer ist Doker? Wer ist Doker? Кто есть докер? — спрашивает немец и тычет себя в грудь: — Ich bin Doker, ich arbeite im Hamburger Hafen.

Это я понимаю легко. Даже пытаюсь переводить:

— Этот товарищ — докер. Из Гамбурга…

Но из сотни немецких слов, что я помню, я пытаюсь связать простейшую фразу по-немецки — и не могу. Не получается! А все на меня смотрят с такой надеждой!

— Ну! — орет Киселев. — Чего молчишь-то?.. Неужто все забыл?.. — И уж разочарованно: — Тоже мне до-о-о-ке-ер!

К моему счастью, на палубе появляется переводчик, неся в руках кипу паспортов. Не зная еще, в чем дело, он издали спрашивает:

— Что такое, ребята, что такое? Почему собрались?

Он думает — что-то случилось. А что могло случиться? Ничего не случилось.

Он очень радуется тому, что ничего не случилось, и начинает переводить вопросы наших грузчиков, подхватывая на лету только их смысл, ответы немцев, снова вопросы грузчиков, сбежавшихся на палубу матросов и пассажиров.

Происходящее на пароходе напоминает митинг. То здесь, то там выкрикивают лозунги.

Тогда главный у немцев, руководитель группы, поднимает руку, просит внимания. И начинает горячо говорить. Переводчик еле поспевает за ним. Немец рассказывает о положении в Германии, об угрозе фашизма. О выступлениях рабочих в Гамбурге, Бремене, Касселе. И снова об угрозе фашизма.

Слушают его внимательно. У меня руки сами сжимаются в кулаки. «Не к этому ли я видел сон с кровавыми собаками?»

Потом немец говорит о нашей стране, о наших успехах на хозяйственном и культурном фронтах, что является лучшей помощью пролетариям всего мира. От имени рабочего класса Германии и Союза красных фронтовиков он передает нам революционный привет.

Криком «Рот фронт!» отвечает ему вся палуба.

Барабанщики лезут по карманам, достают по горстке значков.

Мне бы тоже протянуть руку за значком, радоваться бы вместе со всеми, но я незаметно выбираюсь из толпы, иду на корму.