— Он твой отец? — Оливер подумал: в этом старом хрыче больше жизни, чем кажется на первый взгляд.

— Он хочет знать, почему ты зажег сигнальный костер.

— От москитов… Вы тут живете?

— L`a bas. — Старик мотнул головой назад.

— Там, — сказал мальчик.

— Значит, он меня понимает?

— Черт тебя дери, — сказал старик. Его сморщенное лицо осталось неподвижным.

Мальчик спросил:

— Ты зачем здесь? Тут только мой отец ставит капканы.

— Я капканов не ставлю. — Оливер начал растирать искусанные москитами руки. Им досталось от них больше всего. — И вот что… — Оливер поколебался и решил сказать правду. — Я убежал с парохода.

Старик кивнул. Мальчик спросил:

— Когда?

— Ночью.

— Где этот пароход?

— Откуда же я знаю? Где-нибудь на реке.

Старик опять заговорил — глухо, глотая слова. Оливер подумал: даже знай я этот язык, все равно ничего не разобрал бы. У него же ни одного зуба не осталось.

Мальчик сказал:

— Мой отец — он спрашивает еще два вопроса.

— Ну?

— Где тебе надо?

— Куда? В Новый Орлеан.

— А за тобой гонятся?

Сморщенное детское лицо, которое, если не считать глаз, ничем не отличалось от лица старика.

— Не знаю. Думаю, нет. А может, и гонятся. Старик отнял одну руку от дробовика и показал на пирогу. Оливер перевел взгляд на мальчика.

— Мы тебя возьмем…

В пироге было только одно свободное место — на носу. Мальчик сидел посредине, старик — на корме. Оливер с непривычки плохо удерживал равновесие, пирога закачалась, черпая воду.

— Тихо сиди, — резко сказал мальчик. — Тихо.

Оливер застыл. Вода только на дюйм-другой не доходила до борта. Старик взял весло. Когда он погрузил его в воду, пирога качнулась и заплясала, но после второго гребка выровнялась и отошла от берега. После третьего она заскользила вперед так стремительно, что под носом поднялся небольшой бурун, и время от времени вода заплескивалась внутрь, стекая в затхлую лужицу у их ног.

Они плыли по узким протокам, которые казались не шире пироги. Старик повернул, потом повернул еще раз.

Как он находит дорогу? — думал Оливер. — Он же видит не больше, чем я.

Вскоре они вышли в широкую чистую протоку шириной около тридцати футов. Оливеру показалось было, что в ней есть небольшое течение, но потом он решил, что ошибся. Мимо проплыла водяная змея. От ее черной головы расходился клинообразный след. Старик греб размеренно и спокойно.

Оливер сказал:

— Скажи отцу, что у меня денег мало, но я отдам ему их все, если он выведет меня на дорогу, по которой я смогу добраться до города.

Пока мальчик переводил — по-видимому, такой длинной фразы старик понять не мог, — Оливер думал о своем поясе с золотом. Если бы они знали, сколько у него денег — Оливер ухмыльнулся метелкам тростников, — они б его, конечно, убили. Наверно, у него вид последнего бедняка, не то его уже не было бы в живых.

Мальчик спросил:

— Сколько у тебя есть?

— Хотите сейчас получить? — Оливер прикинул, что они думают получить. Насколько бедным он им показался? Только бы не догадались о поясе. — Может, вам покажется мало…

— Сколько? — повторил мальчик.

Оливер принял решение.

— В подкладке куртки у меня зашита золотая монета в десять долларов и еще четыре серебряные. Золотую я отдам вам.

— Сейчас, — сказал старик.

Оливер неуклюже повернулся. Пирога сразу накренилась, мальчик ухватился руками за борта, весло старика рассекло стекло воды.

— Если я попробую снять куртку, мы все свалимся и воду.

Старик перевел про себя эти слова и кивнул. Его весло вновь погрузилось в воду, под носом лодки встал бурунчик, и вдоль бортов побежали две волны.

Они причалили у большой дубовой рощи. Среди корявых, искривленных деревьев стоял на высоких сваях дом под жестяной крышей. Пока Оливер растирал онемевшие ноги — мальчик с ухмылкой следил за ним, — он заметил, что дом совсем обветшал: крыша была вся в заплатах, вокруг окон без ставней зияли дыры. Но двор был чисто подметен, а под провисшим крыльцом сидели куры.

— Принеси-ка мне воды, — сказал Оливер, повернувшись к мальчику.

Он сел на нижнюю ступеньку и, положив мачете и куртку рядом, стал ждать. Мальчик принес ведро и ковш.

Когда его губы коснулись воды, Оливер вдруг осознал, как они потрескались и как распух язык. (Почему я не замечал этого раньше?) Он положил ковш и стал пить прямо из ведра.

На лбу у него выступил холодный пот, а голова кружилась, как у пьяного.

Мальчик сидел на корточках совсем рядом. Оливер мог бы потрогать его коричневое сморщенное лицо.

Оливер сказал:

— А знаешь, в Мексике есть боги, маленькие такие божки — совсем как ты.

Мальчик недоумевающе прищурился.