Наши мамы уже беспокоились о нашем самочувствие, и что мы слишком увлеклись погружением в мир магии. Только брат Гермионы (Эммы), видевший как она уже двигает предметы, догадывался, что магия это вовсе не сказки. И регулярно просил его тоже научить колдовать. Но двигать бумажки у него не получалось.

Палочки значительно облегчали использования магии. Они работали проводниками магии, и при помощи них можно было подводить магию в точное место приложения сил. Это экономило силы. Сравнивая по силе влияния на чашки весов, мы выяснили, что у меня лучше всего работала палочка из рябины, а у Гермионы палочка из ореха. По крайней мере, из того, что у нас было. Так же сравнивая разные размеры палочек, мы отобрали подходящий размер по тому же принципу.

Но магическая сердцевина способная накапливать и отдавать порции магии была необходима и для безопасности упражнений и для их облегчения. При наличии магической сердцевины можно было уже не мучиться с созданием эмоционального настроя. Она сама впитывала магию из волшебника в себя. И оставалось лишь только сконцентрироваться на применении магии. А концентрироваться сразу на настроении и применении было так же сложно, как делать разные действия разными руками одновременно.

Я решил на удачу запустить в интернет хохму, что Гарри Поттер делает себе волшебную палочку. И уже нашел волшебную древесину, но не может найти волшебного существа для древесины. «Люди добрые помогите, кто, чем может!» Моя страничка уже была изрядно популярна. Дети и взрослые, читавшие книги Роулинг пристально следили за съемками фильма и комментировали мои фотки.

После моего заявления разгорелась бурная дискуссия о наличии волшебных существ на планете. Ко мне пошли посылки со всяким мусором в виде перьев и костей непонятных существ. Многие из них изрядно воняли, и я уже думал, что свалял дурака с этим заявлением. Но некоторые посылки почему-то интуитивно откладывал. Они казались интересными. К сожалению, видеть ауры предметов мне еще было недоступно. Поэтому я просто собирался методом проб и ошибок пробовать различные вариации.

У меня собралась забавная коллекция частей разных, предположительно, волшебных существ. Когти, перья, шерсть, кости, чешуя с разных континентов. И размеры её росли. Заодно я получал еще и разные палки, хотя о них не просил. Под коллекцию и мастерскую пришлось занять отцовский сарай, благо он уже забросил там возиться со своими поделками.

Когда съемки подходили к концу, я получил, наконец, некое синее перо, которое в моем прутике ощутимый эффект. Перо пришлось скручивать и всовывать в просверленную дыру в ручке палочки. У меня к этому времени было уже около 20 единиц магии. Я начал кастовать люмос и он отлично работал! Гермионе потом тоже подобрали странную чешую, которая давала сходный эффект.

Теперь мы с ней постоянно ходили с палочками и делали люмосы, качаясь дальше. Это было удобно, потому что все считали наши палочки просто фонариками со светодиодом и батарейкой. И никто не обвинял нас в настоящем «колдунстве». Когда мы создали палочки, Гермиона начала меня обгонять в каче. Похоже, её палочка оказалась удачней моей.

Наконец съемки закончились и Гермиона радовалась, что ей не нужно носить больше огромный парик преувеличенной лохматости. Гермиона в гриме Гермионы казалась самой себе карикатурой на себя. А я даже привык ходить в очках с простыми стеклами. И потом на разные выступления ездил в очках, сохраняя имидж ГП.

Однажды на выступлении в кинотеатре, кто-то бросил букет неудачно. И я скастовал вслух «вингардиум левиоза» и переправил букет прямо в руке Гермионы. Зал замолк, ошалев от моего фокуса, а потом еще больше взорвался аплодисментами, считая это блестящим трюком подготовленным заранее. Дескать «у них там все на ниточках подвешено!». Гермиона не осталась в долгу повторила трюк с другим букетом уже в мои руки. А потом мы целых два букета кинули в руки Руперта.

После чего оба побледнели и были в предобморочном состоянии, истощившись полностью. И кое-как отбивались от вопросов спутников, как мы подготовили трюк от них в тайне.

— Это просто магия, — отмахнулась Гермиона от обиженного Руперта, который тоже хотел быть частью номера с «фокусами».

Кстати, во время этих многих встреч со зрителями, мне приходилось работать имиджмейкером Эммы Ватсон. Хотя заклятье элегантности на нас и не действовало, но то, во что пыталась её нарядить мама, меня сильно удручало своим безвкусием. Если бы не мое вмешательство, то симпатичную девочку превратили в огородное пугало.

Я даже рассказал Гермионе все, что знал об Эмме Ватсон уже после съемок, как и об Редклифе. О том, что Эмма почти всегда умудрялась одеваться дико и безвкусно, за редкими исключениями. О том, что Редклиф, увлекся горячительными напитками и снискал славу щедрого спонсора движения борьбы за права гомосексуалистов.

О том, что этими связями в среде извращенцев, он и себе и Эмме предопределил дальнейшие провальные роли в спорных постановках режиссеров из той тусовки. Где Эмма, являясь одаренной актрисой, играла не в своем амплуа, малолетних шалав, бандиток, сестер печальных педиков, и вообще в бессмысленных постановках на уровне провинциального капустника. А Редклиф вообще стал исполнять одиозные роли каких-то зоофилов бегая голым по сцене. И выкалывая глаза лошадям.

— Ты говоришь, она одаренная актриса? — не понимала Гермиона: — Тогда почему она играла в провальных фильмах? Разве не от актера зависит, как он сыграет?

— Бездари пытались за счет ярких имен звезд обеспечить себе успех. Это обычное дело, — объяснял я: — У них были деньги, и не было талантов. Но покупать таланты тоже нужно уметь! Можно купить микроскоп и колоть им орехи. Есть четко выраженные амплуа, в которых актер талантлив. И любое иное использование актера чревато. У Эммы был феерический талант для детского кино, и использование её в фильмах педерастов было бесполезно и даже вредно. И для самой репутации Эммы и для успеха фильмов. Второй Лайзой Минелли она не стала. Но при этом закрыла себе карьеру в сказки и детские фильмы. Лайза Минелли выглядела бы в роли Гермионы как неуместная дура. Также неуместно выглядела и Эмма в роли типа «Кабаре». Все равно, что учительница латыни в борделе. Актер не может сыграть все на свете. У каждого есть амплуа. Это как светлый волшебник не способен к темной магии и наоборот. Кстати, амплуа Эммы подтверждало даже не умение носить эротические наряды, которые ей шли как корове седло. Зато классические строгие формы на ней сидели идеально. Ей нужно было соглашаться только на исторические фильмы о 19 веке. Или сказки. Или детские комедии. А педерасты пусть бы искали свою новую Лайзу Минелли. Думаю, их тоже в избытке может найтись. Эклектика путь к провалу. Жанры смешивать нельзя.