Но разум все равно оказывался принять услышанное за чистую монету. Требовалось подтверждение.

— Ладно, пойдем, — наконец сдался я. — До твоего дома здесь недалеко.

— Возможно, скоро он перестанет быть моим, — пробурчала она. — Если ты такой же хреновый юрист, как и мужчина.

— Пардон, мадемуазель, — не сдержался я. — Впредь постараюсь быть более учтивым и внимательным по отношению к благородной особе, дабы не компрометировать ее столь недопустимым поведением. Все будет комильфо.

— Ты что, отморозился? — она с опаской глянула на меня из-под челки.

— Ага, вроде того.

«Надо брать за жабры Женю: пусть дорассказывает, чем там эта иванокупаловская страшилка закончилась».

Когда мы уже подходили к дому, из подъезда нам навстречу вышла Елена Ильинична. Выражение ее лица не сулило ничего хорошего. Нам обоим.

— Марш в дом, — прикрикнула она на Яну, после чего повернулась ко мне. — А с вами, Филипп Анатольевич, мы поговорим отдельно.

Я получил основательный нагоняй. Влетело и за потакательство прогулам и за то, что под это потакательство попала именно дочка моей нанимательницы, у которой «и так проблемы с физикой». Среди учителей тут же пошли кривотолки, да и ученики наверняка не отстанут. Пришлось выслушивать упреки и нравоучения. И, конечно же, мне придется публично объясниться. Но это еще полбеды. В наше отсутствие объявлялся бывший муж Елены и намекнул на мировую: за половину стоимости квартиры он согласен отказаться от любых претензий на нее. Вообще, учитывая нависающий над Телигами риск лишиться сразу двух третей имеющейся жилплощади, предложенный вариант был не так уж и плох. По крайней мере, так считал я, а мое слово в данном вопросе кое-что да значило. Однако загвоздка состояла в том, что у Елены просто не было таких денег. Даже половины требуемой суммы. Да и никаких гарантий мужчина не дал, все на честном слове. Такая вот информация к размышлению.

Напоследок, излив мне все свои душевные метания насчет нежданного визита своего бывшего супруга, женщина, словно опомнившись, еще разок проехалась по моей совести (которая только-только начала приходить в себя) и строго-настрого запретила общаться с Яной без ее ведома. Ладно, учтем-с.

До общежития пришлось добираться ножками: машину-то я оставил, пешеход доморощенный. А «дома» меня уже поджидала новая напасть.

— Татьяна? Вы к кому-то в гости?

— Да, Филипп Анатольевич, — учительница математики спешно убрала от лица руки, которые перед этим старательно согревала собственным дыханием, и спрятала их в карманы длинной светло-сиреневой куртки. — В гости. К вам. За советом.

Я не смог удержаться от сарказма.

— Странно обращаться за советом к человеку, который говорит самые глупые вещи, что вы слышали в своей жизни.

Ее и без того раскрасневшиеся на морозе щеки стали цвета вареной свеклы.

— Вы запомнили… Простите. Я сказала так, не подумав. Со зла.

— Даже со зла? — после беседы с Еленой я сам был не в своей тарелке и потому говорил предельно прямо. — Что же такого я совершил, что вы разозлились?

— Об этом я и хотела бы поговорить.

— Прямо сейчас?

— Если вас не затруднит… Вы ведь не обижаетесь за вчерашнее?

«Ну, просто вылитая Марфа Васильевна, — подумалось мне. — Стоит такая вся хрупкая, румяная, очи долу — само воплощение скромности и невинности. Ладно, на первый раз поверим на слово».

— Негоже на морозе стоять. Идемте в тепло.

Татьяна как-то странно посмотрела на меня, но последовала за мной.

«Негоже»? «Идемте»? Откуда вдруг взялась эта старорусская мова? Не иначе подсознательные образы выплывать стали. Только и делаем, что базарим то про этих Младовских князей, то про их пропавшее наследство. О, да, «базарим» — так-то лучше. Не ляпнуть бы еще чего-нибудь такого вслух…

Однако когда мы прошли в мою комнату, сходство Татьяны с героиней лучшей комедии Гайдая еще больше усилилось, поскольку густые длинные волосы девушки были заплетены в аккуратную косу. Ей очень шло. Впрочем, все мысли о русских красавицах тут же отошли на второй план, как только я с ужасом понял, что уже неделю как не прибирался. Собственно, с самого первого дня заселения. Вещи раскиданы, где попало, на столе неубранные остатки утренней трапезы, в углу благоухает «мусорный» пакет, в котором чего только не успело накопиться. Кажется, теперь мой черед отводить глаза и стыдливо краснеть.

— Садитесь, пожалуйста. Да, за стол. Нет, стоп, я сначала уберу это. И вот это. И крошки смахну. Да, теперь можно. Чаю?

— Не откажусь, — ответила Татьяна, постукивая зубами.

Видимо, она и вправду основательно продрогла.

Я сходил на кухню и «обворовал» одиноко обедавшую студентку на две чашки кипятку. Сварганил чай, прихватил из холодильника кое-какой снеди (своей, не чужой) и вернулся в комнату, где меня поджидала моя нежданная гостья.

— Ну, рассказывайте.

Девушка аккуратно взяла чашку кончиками пальцев, сделала небольшой глоток.