Потом меня легонько приложили по виску, и я ненадолго ушел из реальности.

— Человеческая жизнь имеет более одного аспекта.

— Чего? — я хотел было открыть глаза, но по ним так ярко хлестанул свет фонаря, что пришлось спешно зажмуриться. Проклятые светодиоды, и кто их только придумал…

— Я говорю, что зело разносторонняя ты личность, Филипп Анатольевич. Вроде, знаю я тебя недавно, но человек ты неплохой, как мне казалось. А вот крест на тебе не христианский вовсе. Кстати, христианского как раз нет.

— Ах, это… — я не глядя сорвал с груди белый громобойский знак. — Так безопаснее было.

— Для кого безопаснее? Для тебя?

— Для меня в том числе. Лев, где Яна?

— Здесь Яна, — в лицо мне снова посветили фонарем, но Лев (а это и вправду был он) грубо рыкнул: — Ваня, хорош человека слепить! И ты тоже, хорош. Валяться, то есть.

Я наконец разомкнул веки и обнаружил, что лежу на старой больничной кровати. Прямо на холодной металлической сетке. Даже простынки никто не подстелил, только под голову запихнули какой-то комок тряпья. Ни черта не видно, в зрачках все еще пляшут разноцветные пятна от фонарика. Очень влажно, отвратно пахнет тухлой водой. И лекарствами. И еще человеческим потом.

— Где Яна? — повторил я свой вопрос. — И где мы вообще? Долго я лежал?

— Недолго, — ответил голос Льва. — Минут десять. Мы в подвале поликлиники. Как только этот ад начался, мы собрали всех, кого смогли, и привели сюда.

— Молодцы, — похвалил я, пытаясь приподняться. — Много вас?

— Человек сорок. Тише, тише! Все в порядке.

Это где-то поблизости раздался еще один взрыв. Люди заволновались, по подвалу невидимой волной пробежал испуганный шепот.

— Многие уже ушли, — продолжил за Льва его помощник Ваня, от которого слегка несло перегаром. — Остались только нетранспортабельные больные, три врача, медсестра и санитарка. А те, кто не ушел…

— Застряли наверху, — закончил за него Лев. — Мы сделали вылазку, чтобы поискать оставшихся. Нашли одного. Да на тебя наткнулись… Сейчас так редко встречаешь своих.

— Удача-то какая, — я дотронулся до поясницы и взрогнул от острой боли. — Блин… Вы мне там, часом, не отбили чего-нибудь жизненно важного?

— Все у тебя в порядке. Я смотрел. Хорош ныть, пойдем к Яне.

Яна находилась в соседнем помещении, размерами больше походившем на кладовую. Воздух здесь был не таким сырым и холодным — работала небольшая батарея, — поэтому здесь собрали всех «лежачих» и детей. Имелось и освещение — подвешенный к потолку карманный фонарик. За детьми присматривала пожилая медсестра, тихонько отругавшая вошедших. И так тесно, еще ходят тут, тепло наружу выпускают! Но Лев тихонько приложил палец к губам, и назревающий конфликт моментально угас. По всему видно, что персонал больницы его уважает.

Дочка Елены лежала у самой стены. Я с удовлетворением отметил, что на выделенной ей кровати есть матрас, голова девочки покоится на подушке, а сама она укрыта одеялом. Рядом с Яной, прижавшись к ней, как к родной матери, мирно сопел маленький мальчик лет четырех. Ему было тепло, он безмятежно улыбался во сне. Ну, хоть кому-то в этом городе сейчас хорошо.

Яна тоже спала.

— Мы дали ей седативного, — объяснила медсестра. — Она нервничала жутко, рвалась спасать мать. Детей только пугала. Вы родственник?

— Практически, — соврал я.

— Хорошо. Она обрадуется, когда проснется.

— Посмотрел на красу? — Лев вежливо взял меня под локоть и отвел в сторонку. — Теперь слушай сюда. Дело есть. Чрезвычайное.

— Какое дело? — заинтересовался я.

Не скажу, что мне очень улыбалось снова вылезать наружу, под ясны очи громобоев со товарищи, но и отсиживаться, словно крыса, в затхлом подвале, пока остальные защищают город — довольно сомнительный вклад в фонд будущих воспоминаний о годах молодости. Да и пример Чупрова меня вдохновил: я хотел действовать. Поэтому готов был выполнить просьбу друга, несмотря на несомненный риск, связанный с предстоящим поручением.

Лев придвинулся ко мне поближе и сказал на ухо:

— Эти нехристи растаскивают лекарства.

— Знаю, — кивнул я. — Сам видел.

— После того, как они возьмут все, что им надо, — Еремицкий перешел на шепот. — Поликлинику наверняка подожгут. Чтобы замести ненужные следы, уничтожить улики. Нужно им помешать.

— Каким образом?

— Самым простым: подняться наверх и потушить пламя.

— Нет, — возразил я. — Если мы полезем из подвала и выдадим себя, они наверняка решат, что внизу тоже есть чем поживиться. К тому же, мы для них не угроза, а, скорее, ненужные свидетели.

— Резонно, — подумав, согласился Лев. — Что сам предлагаешь?

— Предлагаю… — я задумался. — Нужно совсем отвлечь их от больницы. Сделать так, чтобы они как можно быстрее свернули погрузку. И свалили нафиг. Но такое можно провернуть только извне, снаружи.

— Предлагаешь обходной маневр?

— Да. Обожаю обходные маневры. Можно сказать, это мой любимый маневр. Но у них там охрана с калашами, а нас всего трое.

— Четверо. Дмитрий Семенович в разведку пошел. Он бывший военный, кстати. А охрану обязательно трогать? Можно ведь просто…