Тэффи Надежда Александровна
Шрифт:
О валюте писать не стану.
И без того меня укоряют, что затрагиваю слишком мрачные темы.
Одно скажу:
– Не пожелай!
Серебряный чайник
Большое искусство хорошо писать. Но также немалое и хорошо читать.
В одной и той же книге, повести, статье различные читатели найдут и прочтут совершенно различные вещи.
Так я, прочтя статью Уэллса «Россия, какою я ее увидел», получила впечатление несколько отличное от тех, которыми уже поделились с нами прочитавшие ее прежде меня. И я очень довольна, что прочла ее сама.
Мы привыкли к рассказам очевидцев или их приятелей, привыкли к паническому стилю. «Вырвавшийся из ада» помещик или дантист редко сумеет рассказать то, что нужно. Его честолюбию нужно главным образом напугать – вот, мол, я какие штуки знал и видал, не то что вы!
Был у меня как-то разговор с господином, получившим одним из первых письмо, подробно описывающее крымскую эвакуацию. Письма при себе у господина не было, и он говорил:
– Это было ужасно!
– Ну расскажите, что же собственно вам пишут! – просила я.
– Ах, вы себе не можете этого представить!
– Ну все-таки, что же именно?
– Этого описать совершенно невозможно.
– Да расскажите хоть что-нибудь!
– Это такой ужас! Такой ужас! Без слез читать нельзя!
– Очень страшно было?
– Я вам говорю, что это сплошной ужас! Ничего подобного еще человечество не испытывало.
– Ну все-таки – что же именно?
– Это невозможно описать! Это такой ужас! Это совершенно не поддается описанию!
– Ах ты, Господи! Ну что же – резали всех, жгли, топили? Ну, скажите же хоть что-нибудь.
– Ну что я вам скажу, когда ум человеческий не может себе ничего представить. Буквально не может! Это такой ужас! Это… Это…
Так я ни с чем и отъехала.
Читая статьи Уэллса, я знакомилась с фактами советской жизни, изложенными спокойным языком очень хорошего писателя, «описанию которого все поддается». Читала я, конечно, не обращая внимания на его выводы, их я сумела сделать и сама.
Я вовсе не собиралась писать столь модный сейчас «Мой ответ Уэллсу» – он, кстати сказать, ни о чем и не спрашивает. Я только благодарю его за то, что он, будучи большевистским дорогим гостем и чувствуя душевное тяготение к своим хозяевам, все-таки глазами хорошего писателя увидел все, как оно есть, и честно рассказал.
И мы узнали, что ему, дорогому гостю, несмотря на все старания хозяев, подавали вместо хлеба «une pâte visqueuse, de la consistance de l'argile et immangeable» [78] . И узнали, что ему, дорогому гостю, старый профессор не дал попробовать своего пойла, отвратительный вид которого заинтересовал Уэллса.
– Если хотите попробовать, вам дадут на кухне!
Та ложка бурды, которую из любопытства хлебнул бы английский писатель, составляла слишком значительную часть в пищевом довольствии русского профессора, чтоб можно было так, здорово живешь, пожертвовать ею.
78
клейкое месиво, глинообразное и несъедобное (фр.).
Узнали, что кроме спичек никакого товара в Петербурге нет, что, несмотря на все свое желание быть прилично одетыми для встречи дорогого гостя, русские писатели были в лохмотьях и что сытно ест только Шаляпин, сохранивший прекрасное настроение, и что жена Горького «Андреевна» играет Дездемону.
Город пуст и полуразрушен. На широкой реке – ни одной лодки. На заглохших улицах ни одного пешехода. Изредка пробежит фигура в лохмотьях с кульком в руках – тащит продавать рубище тех, кто сидит дома и выйти уже не может.
Уэллс честен. Он не видел там смеющихся розовых и жизнерадостных лиц, которые описывали многие иностранные большевистские аматеры.
Все бледны, истощены, больны смертельно. Вынесут ли новую зиму?
Многое у большевиков Уэллсу нравится. Ставит им в заслугу, что сумели быстро справиться с грабежами.
«Грабеж умер, приставленный спиной к стене в 1918 году».
Но…
«У матроса, служившего нам курьером во время путешествия в Москву, оказался очаровательный серебряный чайничек, вероятно, составлявший когда-то украшение салона. Теперь этот чайничек, каким-то образом, вполне законно из предмета частной собственности перешел в собственность правительства».
Вполне законно? Уэллс сконфужен.
А это очень просто, товарищ Уэллс. Грабеж из кустарного промысла перешел в правительственную организацию. Вполне законно – ваше умозаключение верно. Кушайте на здоровье, ни в чем не сомневаясь.
Кроме того, Уэллсу нравится, что в Чрезвычайках расстреливают не только контрреволюционеров, но также и разбойников.
– Это вносит приятное разнообразие, не правда ли? – в скуку заплечных дел мастерства.
Интересна беседа Уэллса с Лениным (Сундэй Экспресс).