— А еще что? Насчет Аякса, военных?

— Ничего. Никите некогда, он сейчас, как видишь, другим занят. Правда, он вспомнил, что Балмашов спрашивал его…

— О чем?

— О том, не служил ли он в армии или в спецназе…

Анфиса включила телевизор. Шли новости.

— А скоро он его поймает? — спросила она чуть погодя.

— Я не знаю.

— А если Балмашов еще кого-нибудь прикончит?

— Делается все возможное. Но…

— Он что — больной? Сумасшедший? — Анфиса покачала головой. — «Царство Флоры»… Я ведь говорила тебе, что все это сплошней стеб и выпендреж. И мания-то какая-то у него этакая, с вывертом, стебная, не человеческая. Нет бы душил себе по старинке старух черными колготками. А тут целая философия. Цветы, крокусы с адонисами. Чтобы все это стало почвой для убийства, надо очень постараться.

— Балмашов воображает себя им, — Катя показала на небесного возницу на картине. — Богом, творцом. Это все скрытый, нереализованный комплекс жажды власти.

— Но у него же и так денег полно!

— Деньги тут ни при чем.

— Деньги всегда при чем, особенно у таких господ, как они, — назидательно заметила Анфиса.

Она переключила другой канал — сериал. Кто-то хрипел, и как раз кого-то картинно душили в кадре крупным планом… черными колготками. Анфиса плюнула в сердцах и снова включила новости.

— Оставайся-ка ты у меня ночевать, подружка, — она обняла Катю за плечи. — Никуда я тебя сегодня не отпущу.

— У меня дома развал, неубрано, а завтра Вадик приедет.

— Сам возьмет пылесос и уберется. Не барин, чай, — Анфиса насмешливо фыркнула. — Подожди, вот наврет тебе с три короба о своих карпатских приключениях. Ты не очень-то уши развешивай. Ему в его положении сейчас только и остается вермишель разбрасывать, обманывать, пытаться тебя разжалобить.

— Обманывать?

— На жалость бить, чтобы не ругала, претензий поменьше предъявляла.

— Подожди, ты сказала — обманывать? — Катя потерла висок. — Что-то я… погоди…

Она подвинула к себе альбом. «Царство Флоры»… Обман… Словцо Анфисы, как крохотный дротик, пригвоздило какую-то ее мысль, мгновенную догадку, которая… Черт, которая вот опять, снова ускользнула из памяти!

— Поздно уже. Давай баиньки. Ты ляжешь тут на диване, а я себе раскладушку притащу. — Анфиса зевнула широко и сладко. — Чайку выпьем с чем-нибудь и бай-бай, да?

Она опять возилась на кухне, подогревая чайник. А Катя… Она медленно пролистала альбом. «Триумф Флоры», «Царство Флоры» — две разные и вместе с тем такие одинаковые, по сути, картины. Что имел в виду Пуссен, рисуя этот сюжет дважды? Здесь все живы, а здесь… Как там говорила Марина Петровых? «Они все умрут»? Жизнь и смерть… Но здесь, на полотнах, во всем — в деталях, красках, колорите, в их облике запечатленном — поразительное сходство. Нет, даже не сходство, тождество полнейшее. И вдруг такая мгновенная разительная перемена. Убийственная метаморфоза…

Она смотрела на Аякса. Воплощение доблести… Вот здесь он живой, сильный, энергичный. Перья на шлеме развеваются, и меч его еще в ножнах. А тут, в «Царстве Флоры», этот меч уже воткнут рукояткой в землю и приготовлен для… Но он ведь не был убит. Не был, в отличие от Адониса или, например, Гиацинта. Он сам убил себя. Но в чем причина самоубийства?

— Анфиса, ты не помнишь, как там было дело с этим Аяксом в мифах? Почему он покончил с собой? — спросила она.

— Не помню. Кажется, это было какое-то помрачение ума или что-то в этом роде. Ну да, безумие… Безумие Аякса. Его жестоко обманули. Причем те, кому он верил. А он этого не мог снести.

Катя смотрела на Анфису. Обман… Вот опять…

— Полночь, midnight. — Анфиса, пританцовывая на толстых коротких ножках, обутых в смешные тапки в виде пушистых кроликов, внесла поднос с чаем и конфетами. — Полночь, бьют часы на Спасской башне… Господи, какой же все-таки шикарный мужик был Георг Отс. Это сил нет никаких! Катя…

— Что?

— Чай-то пей. На шоколадку.

— Анфиса, я… я сейчас еще раз позвоню Никите.

— Да он дома давно, спит уже, наверное.

— Он не спит. И он не дома. — Катя чувствовала, как тревога наполняет ее, подчиняя, подавляя и одновременно заставляя действовать. — Я должна сказать ему одну вещь.

Она набрала мобильный Колосова. Он был занят.

Никита Колосов действительно был не дома — сидел в пустом кафетерии, ужинал. Он заехал сюда на обратном пути из Воронцова. Кафетерий располагался на съезде с МКАД на Волоколамское шоссе на первом этаже огромного супермаркета — круглосуточного близнеца того, другого, в котором Балмашов так красиво, так профессионально сумел уйти, сбежать.

В кафетерии все было устроено на американский лад, чтобы посетители могли почувствовать себя этакими «янки», — красные диваны из кожзаменителя, фальшивый мрамор столов, хромированный блеск стульев, стойка с грилем и новенькой кофе-машиной. Еда здесь тоже была какая-то американская, непривычная российскому желудку. Но кофе отличный.

Колосов ел и думал о том, что пить этот самый отличный американский кофе посреди ночи — как-то тоже не по-русски, вообще не очень-то полезно. И он заказал себе пива.

Клиентов в кафе почти не было, официант — он же бармен — откровенно скучал. За окном была залитая огнями трасса, автостоянка, остановка автобуса. Все, как и там, где они проворонили фигуранта. Шоссе, остановка, стоянка, супермаркет — и так везде, на всех трассах, на всех кольцевых, объездных, федеральных. Минимум свободного места, максимум асфальта, бетона, монолитных зданий.