Олег, кажется, ему отвечал, губы его раскрывались, но Вадим не слышал. Он был прикован к его глазам. Такие глаза он видел и у своего двойника: неземные умные, безапелляционно знающие. Космос, а не глаза. Он захотел ударить, изгнать этот взгляд, вернуть Олежку, но не смел пошевелиться. Чувство одиночества, теперь явного, подобралось к горлу, сжало… Он отшатнулся от Головного. Как оказалось вовремя. Почва взбугрилась там, где он стоял, вздыбывая громадные пласты дёрна. Кто-то таранил землю изнутри огромным буром, разбившиеся слои дерна разметало по диаметру полутора метра, а за сухой травяной коркой земли взметнулся фонтан чернозёма, перемешиваемый с голышами и глиной. Гора росла на глазах, а ноги дуплила исходящая дрожь ненадёжной тверди. Что-то нехорошее поднималось из глубин, и это что-то было врагом Вадима.

— Олег, сдай назад! — заорал Вадим, отскакивая сам от эпицентра волнения почвы. — Назад, я говорю!!!

Олег, как показалось Зорину, прореагировал вяло, но всё же отступил на несколько шагов назад. Нереально здоровый кротовый холм выплюнул последний песок земли и с вершины валунов показался осклизлый сальный, то ли раздувшийся на ветру мешок, то ли сплющенный конец трубы… Иллюзия трубы, как и мешка, развеялась сразу: конец стал шевелиться, вытягиваться и изгибаться. Вадимовы колени подогнулись и ослабли, а взятая в прицел голова червя стала разбегаться с мушкой. Руки предательски дрожали, ходуном ходило всё тело, а ноги впервые отказывались пятиться. Такого ужаса он не испытывал никогда, даже в том видеосалоне… Крик, который спасал от страха в грозненских боях, замёрз в лёгких от небывалой жути. Вадим глотал воздух как рыба, а выдохнуть не мог, не получалось… Червь вылезал скоро, но и не спешил, как будто прикидывал, что некуда жертва не денется, заморожена страхом. Он оперировал этой возможностью, как удав упивается властью над кроликом, тешился и не торопился. Согнутые в сегментах мускулы распрямляли кольца на влажной рубашке чудовища. Голова его была отчётливо прорисована, чего не увидишь никогда на ладошечном, земляном червячке. Красный выпуклый шанкр и шевелящийся гармошкой зев, не иначе, выполняющий функцию рта, пасти. Глазниц Зорин не увидел, но видимо червь ориентировался на тепло. Он степенно приближался к Вадиму, неся за собой смрад земляной сырости. Парной затхлой сырости…

Первая пуля влетела червю в загривок, чуть ниже шанкра-головы, в тот миг, когда он спускался вниз по взрытым каменьям земли. К ногам Вадима… Пуля не оставила никаких последствий и Зорин подумал было, что он промахнулся. Тогда он, оскалившись, зарычал и, выплюнув комок густой матерщины, всадил прямой наводкой в голову гаду все четыре оставшиеся патрона. Ружьё скоротечно четырежды прокашляло, отдаваясь в плечо, и Вадим увидел, как ямки входных отверстий на выпуклой башке монстра затягиваются словно тесто. В кино червяк всё же кровоточил, а здесь, выходит, тварь бессмертна? Чужеродная плоть коснулась обуви, и Вадим заорал, понимая, что не успевает перезарядить оружие. По берцам, выше к икрам, перебирались живые мускулы, удавкой обвивая голеностоп обеих конечностей.

«Только бы не упасть, — промелькнула мысль — Устоять, иначе край!» Он вспомнил о ноже, который было поздно вытягивать. Чехол висел на бедре справа, как раз там, где обвилась уже гадина. Свободными оставались руки, держащие бесполезное ружьё. Но у ружья был ещё приклад. А приклад хорошо прикладывается, если постараться. Как-никак тупой предмет, да по тупому месту… Шанкр-голова тянулся к груди, к плечам, издавая беззубой впадиной чмокующий звук.

— Чкпычы… Чкпычы…

От твари смердило могильной сыростью и прелыми перегнившими листьями. Вадим прицелился прикладом ружья в беспардонную тыкву монстра и закричал, Головной был где-то рядом:

— Олег!!! Кольни эту сволочь с тыла, отвлеки!

Ружьё вертикалью взметнулось вверх и прикладом опустилось в голову чудовища. Вадим от души вложил силушку в импровизированный ледоруб, однако не ощутил под ударом разрушения. Приклад вошёл в нечто мягкое, проваливаясь по всей длине рукояти, в это булькающее, сипящее… Вадим напряг мускулы, но не смог выполнить возвратно-поступательного движения назад — вверх. Приклад утоп наполовину и увяз в этом… Зорин вгляделся и оторопел: приклад не раскроил череп (или что там у них вместо кости?) потому что влетел в раскрытый зев червя и теперь всасывался этой пастью, требовательно вырывая оружие из рук Вадима. Попытка расшатать вращением этот капкан терпела фиаско. Тварь пылесосом тянула ружьё в себя, дюйм за дюймом поглощая, казалось бы, несъедобное яство.

— Оле-е-ег!!! — дурным голосом заорал Вадим. К удивлению и стыду, крик его превратился в истерику. Серединная гласная по-бабьи сорвалась на визг и, что уж никогда не случалось, рот перекосило в судороге. Ужас от осознания непростой гибели заполнил каждую клеточку мозга. Червяк забирал его волю, опустошая и высасывая силы. Приклад ушёл достаточно глубоко в чмокающий колодец твари, и теперь пасть сокращала тиски у переходной шейки ружья, за которую держалась левая рука Вадима.

«Оле-е-ег…» — не имея голоса, завопил Вадим, понимая, что кричит головой, внутри себя и что Олег его не слышит. Странно. Но ведь он ВСЁ ЭТО должен видеть…

«Оле…»

— Вадим! — раздалось рядом справа. Громко. Отрезвляюще громко. Головной перехватил его одностволку и слегка дёрнул.

— Отпусти!

Вадим непонимающе вытаращился на помощника.

— Я сказал, отпусти! — Олег с нажимом чуть прикрикнул, да так что Зорин действительно расслабил кисти и разжал пальцы, доверяясь чувству владения ситуацией партнёра.

Олег выхватил ружьё из его рук и одновременно оторвал его так же легко из пасти животного, не прикладывая никаких усилий. Перекинул ружьё за плечо и, скорей скомандовал, чем сказал:

— А теперь отпусти свой страх!

— Чего?

Олег ухватил его за шею и крикнул в глаза:

— Николаич! Услышь меня! Ты кормишь паразита… Не этого! — Он потрепал червя дружески, будто собаку на ланче. — Ты питаешь иную сущность! Это губка, тля… Она кушает наши ужасы. И воплощает. Отвяжи свой страх и этим отрежешь пуповину! Ну!

— Чего? — Вадим ещё недопонимал, отчего тварь не проявляет интереса к Олегу, но… Умение собирать пазлы помогло сориентироваться в парадоксе.

— Как?! Как я смогу? — заорал он, уже по существу, так как не видел способа погасить свой страх быстро как пламя свечи: червяк продолжал подбираться к его лицу.