Абсолютного звукового вакуума, конечно, не было. Шумы присутствовали, но уши их улавливали вполсилы, словно кто-то настроил громкость на минималку. Отчётливо ворочались в голове мысли, приглушая всё остальное. «Интересно, если ЭТО есть моя фантазия, могу я участвовать в дальнейшем выстраивании флоры и фауны? Ну, вот, например, хочу чаек… Почему их здесь нет? А ну-ка крикливые птицы, немедленно будьте!» — Ваня даже зажмурил глаза, чтобы соблюсти должный церемониал тайны появления чего-то из ниоткуда. Напряг слух, желая услышать пусть отдалённый, но всё же, явный чаешный крик. Не разобравшись, слышит или нет, открыл сначала правый глаз, потом левый. Ни крика, ни чаек, конечно же, не было… «Ну, я так не играю, как сказал бы Карлсон.» — Ваня потянул носом, пытаясь уловить какие-нибудь запахи, неважно: ветра ли, солёной воды или песка. Нос не торопился что-то распознать и обнаружить. Обоняние молчало. «Ладно! — Климов потёр бровь. — Не будем ничего трогать, двигать и пытаться развивать. Всё-таки в гостях, а в гостях ограничены в выборе.» Положение было забавно тем, что в гостях он был у самого себя. У своего под заоблачного брата. А тот, ещё тот мутняшка, готовил, вестимо, своё шоу. Климов посмотрел на небо, словно хотел там отыскать подсказку. Никаких мистических знаков он не обнаружил, но глаза приворожила перьевая вереница облаков, отчасти выкрашенная исподними лучами заката в ослепительно розовый цвет. «Телефон бы сюда! Запечатлеть эту красоту! Да вот беда, электронный дружок уж две недели как в коме. Да был бы заряжен, что с того? Как его затащить в свой подсознательный мир?» Он обратился глазами к морю. Вода неторопливыми накатами омывала рантик его полуботинка. Захотелось вдруг почувствовать море кожей. Но не рукой, а именно ногой, погрузившись по икры. Искупаться он бы не решился, было предостережение, а вот прогуляться ножками вдоль по линии прибоя, отчего бы и нет…

Ваня стал сдёргивать с себя обувку и вдруг отметил, что чувствует запятник ботинка за миг до того, как к нему прикоснуться. «Опачки! Погрешность два к одному. Что за фигня? Мысль торопится, а рука отстаёт? Нормальная тема…» Он внезапно вспомнил, что первые две минуты пребывания в этом раю остро ощущал в руке зажатую Люсину ладонь. Это притом, что Люси близко рядом уже не стояло. Вероятно, связь как-то продолжала нитевидно тянуться, несмотря, что девушка выпала из его личного измерения. Общее впечатление характеризовало ситуацию как сонмнабулическое состояние, транс, когда погружаемый в него индивид видит ярко выраженную действительность, участвует в ней и в итоге получает полноценные переживания. Но! Всего лишь одно «но» перечёркивало схожесть с заурядным гипнозом. Вани физически не существовало во внешнем мире. Он не лежал на траве с закрытыми глазами, упакованный в медиативный сон. Он был целиком ЗДЕСЬ, с руками и ногами, и вот это отличие в корне меняло всё. Он прошёл в СЕБЯ. Так утверждала со знанием дела Люська, без пяти минут профессор и светоч паранормальных туннелей. Где она, кстати, сейчас? В коридорчике между мирами? Ждёт, когда я крикну «ау»? А может, крикнуть и она появится… Да не… Пока не нагулялся. А здесь довольно таки мило…

Климов, наконец, освободил ноги от душной обуви и тугих носков. Первое погружение правой стопы в набегающую волну он, то ли поторопился распробовать, то ли повлияло укрепившееся мнение о расхождении сенсорных ощущений и зрения… Так или иначе, воду он почувствовал спустя. Когда вода порядком обьяла щиколотки обеих ног. Теперь, когда он устоялся в морской пучине, ощущения выровнялись. Вода была водой, не холодной, но и не тёплой. Пожалуй, что с этой минуты (Ваня не был уверен, но так ему показалось) погрешность исчезла. Псевдо-реальность откорректировала настройки.

Ваня закрутил джинсы выше колен и зашёл на порядок глубже. Вода ласково защекотала волоски на коленях. Закат, между всем и прочим, продолжал алеть, а в чувствах и в мыслях единодушно разрасталось удовольствие. «Мама дорогая! Это же курорт! — Ваня ощерился в улыбке. — И чего тут бояться, скажите мне?! Где тут пастырь, который причащает грехи? Это ж кокосовый рай, вот только кокосов не видно…» Он вспомнил Люсину загадочность и Олегову мрачность после подобных путешествий и озадаченно потёр подбородок. «Возможно, это только первая часть кордебалета. Прелюдия, так сказать, перед кошмаром. Как бы там не было, мсьё, шпаги наголо! Я к вашим услугам!» Почему-то Ваня не мог с ясностью определить: говорит ли он вслух или думает. Мимически он губ не ощущал. Ему казалось: они шевелятся, стало быть, говорит… Но и думал он оглушающе громко, в приоритете вытесняя внешние звуки. Значит, всё-таки думает? Вот заморочка… Ладно! Во сне, всё едино, всё бредово…

Климов брёл вдоль берега, раздвигая голенью псевдо-реальную морскую водичку. Пока было относительно здорово и ему это решительно нравилось. Никакого давления: ни физического, ни психического свойства он не наблюдал. Море не таило в себе угрозы. Оно было на виду, открыто до горизонта. Небо же выглядело радужно и сияющее красиво. Оставался сам остров. Может там где-то среди лиан и кустов прячутся его «скелеты», репейники души. Сходить на предмет обследования? Ваня задумчиво вытаращился в сгущавшиеся тени, тёмные силуэты пальм и как-то не проникся оптимизмом. Здесь по колено в воде его устраивало больше. Он обернулся назад и чуть не присел от неожиданности. В десяти шагах от него, к берегу тянулся пирс, самый что ни на есть настоящий (если верить глазным хрусталикам), протяжённостью не менее двадцати метров. Ваня готов был поклясться, что за минуту как отвернуться, никаких конструкций на пути не было. Пирс появился из ничего, хотя Ваня, если помнить, заказывал чаек. «Всё чудесноватее и чудесноватее.» — Оправившись от лёгкого шока, сказал, а может, подумал Ваня. Пирс, возникший мистическим образом, служил вероятным трамплином для новых потрясений, и Климов, чувствуя, как в жилах заходится огонёк азарта, поволочил ноги прямо на него.

Деревянный помост был оборудован металлическими перилами, кособочился уклоном вниз, оттого первая его половина щедро заливалась водицей. Зато Т-образный конец причала был задран высоко от моря, был сух, а точнее пересушен солнцем. Всё это Ваня определил визуально, едва только забрался по перилам наверх. Т-образное завершение пирса ни к чему не обязывало, но в то же время приглашало посетить именно его. Была ли это прихоть личного характера или всё же им руководило нечто высшее-безмотивное, Ваня не задавался сей проблемой. Он просто пошёл, пружиня толчковыми шагами качающийся пирс. Пока шёл, мелькнула мысль и зажгла воображение: к таким пирсам, случается, пришпилены лодочки, а могут стоять и катера… О… О-бана! Спонтанная идея оборвалась, уступая место визуализации. За парапетом качались на волнах, прицепленные к ограде четыре лодки. Катеров, увы, не было, но и этого было достаточно, чтобы вдруг уверовать в возможности выпестовать свои фантазии. «Надо ж, только подумал! — Ваня с восторгом оглядывал кормовое нутро одной из четырёх плоскодонок. Растрескавшаяся синяя краска, разбитые уключины и отсутствие в них вёсел делало из лодки невыездное плавсредство. С другой стороны, днища у всех были сухие, без намёка на сырость. А это было куда поважней гребней. Лодки считались на ходу, а правильней сказать на плаву, а управлять ведь можно и сподручным материалом. «Вот ведь дудка! — подумал Ваня. — Родил тему однобоко. Лодка, но без вёсел! Подсознанка, по ходу суживает наполовину…» Пятую лодку он заметил поздно. Зад её выторачивался из под края площадки и поэтому та не сразу попала в поле зрения. Сейчас её бочину разворачивала волна и… И там КТО-ТО сидел.

Сердце ёкнуло в преддверие новой сюжетной линии. Человек — это знакомство. Выход на определённое откровение. Особенно, если учесть, зачем Климов здесь… Незнакомец в лодке сидел за вёслами, с этим у него не было недобора. Сидел к Климову в профиль и тот как не старался его разглядеть, никак не мог. Человек сидел в серой ветровке, к тому же лицо его скрывал плотный капюшон и сам он, в общем-то, не спешил явить глаза для контакта. Лодка крутанулась дальше. Незнакомца вывернуло спиной…

— Товарищ… — Осмелился обратиться Ваня и внутренне покривился. (Ну, молодец, из всех вариантов обращений выбрал самое противное «таварищ-щь») — Не знаю вашего имени-отчества…

— Залазь! — Голос незнакомца был негромок, но самодостаточно ярок. Была ли в нём хрипотца, а может он просто был простужен, Климов озадачился этим ненадолго. Убило иное. Незнакомец обращался к нему, Ване, и при этом не удосужился повернуться к собеседнику должным образом. Хотя бы в треть поворота. Обратился спиной. Или из-за спины… Ваня собрался было отпустить едкое замечание, но субъект опередил его:

— Не бери в голову! Садись… Поплаваем.

Сказано было ровно. В том смысле, что Ваня не уловил в интонации сидевшего, к нему спиной, человека командных приказных ноток. Сказано было просто, без выкидонов и понтов, словно Ваньша был, ни дать ни взять, приятель, дружбан, кореш… Простота и непритязательность подкупила, и Ваня, который сам въезжал в любой разговор без затей и сложностей, повёлся…