Мысли Зорина текли ленивой чередой, и ругательный их окрас был не более чем рисовка, актик самобичевания. Он глубоко зевнул и отодвинулся от огня ещё дальше. Слишком сладко пригревало. Так и уйти недолго… Внутри осело понимание, что ждать беды от живых существ (будь то человек или зверь), здесь на Холме до смешного абсурдно. Здесь даже комары не пищали. Впрочем, на это могли быть и естественные причины: высота сопки, сухая обезвоженная почва. Пискунам тут явно не фонтан. Да и чёрт с ними! Оно и лучше! Хотя… Может и хуже?! Счас бы кусали, и спать бы мешали… Знай, охлопывал себя, шевелился, тут уж не поспишь. Где б полыньку задымил. Уже событие! И час короче… Вадим зевнул ещё слаще. Хотел было встать, но передумал. Тело было против, какой бы то не было встряски. Пляшущие языки огня убаюкивали глаза. Веки с каждым разом становилось сложней размыкать. Вадим подумал, что по существу бояться здесь кого? Человек исключается, крупный зверь тоже… Остаётся чертовщина. Абракадабра?! Но сие застанет врасплох по любому, как не пыжься. С ружьём ты наизготовку, или кемаришь, оно будет в выигрыше, а ты нет. Да и помогут ли тут пули, по категории не важно какие: дробовые или картечь. Стрелять по наваждению — это тема диссертации твоего психотерапевта. Вадим усмехнулся и понял, что увидел себя усмехнувшимся со стороны. Он давно видел картинки, хотя слышал внешние звуки отчётливо. Подбородок часто касался груди и несколько раз он взбрыкивал головой, отгоняя дрёму. Такое с ним случалось не каждый раз. Ночь он всегда держал хорошо, а тут… Неужели так устал? Три раза к ряду он вставал, но эти шевеления, ни к чему не привели. Тело висело плетью, а сознание требовало задёрнуть шторы. Хотя бы на немного… Походив как сомнамбула, Вадим принял соломоново решение: привалиться полулежмя к опорной точке (пусть это будет искусственно собранная стенка, ну, скажем, из крупных поленьев, и сдобренная парой пуховиков), и спать «не выключая уши». Он так умел и Олегу он нисколько не врал. Никаких предпосылок для беспокойств на текущий момент не было. Лагерь спал, часовня зыбко темнела, без каких либо намёков на сюрпризы. Звёзды сказочно мерцали под монотонную песнь сверчка, утро где-то там приближалось и ветерок, едва свежий был его верным вестником. Наверняка, посвежеет… Конец августа, всё-таки. Вадим прикрыл глаза. Уже сознательно… Глаза благодарно закутались в веки, отрезая внешнюю сторону бытия от восприятия. Полетели слайды… Но уши, тренированные не раз, продолжали бдить. Они слышали треск прогоревшего древа, шелест листвы и далёкое уханье сов. Тайга спала, но она и жила. Инородного в звуках не было. Пока… Если б вдруг что… Тело б его колотнулось само, встрепенулось вне всяких анализов. Трудно сказать, что это, тренинг или нервянка. Но поднимало всякий раз махом! Вадим старался далеко не уходить, не отдаваться сну полностью. Для освежения организма ему хватало приграничного сна. Неглубокого. Вот и сейчас, слух бодрствовал, а глаза нежились, зашторенные веками. Мелькали поездами картинки. Некоторые задерживались, развиваясь в сюжет. Другие изощрённо кривлялись, перетекая из одной реальности в другую. Олег, Наталья… Ваня. Часовня, убитая временем. Та, первая… Рисунок над аркой и старик, строящий рожи сверху. При этом, не больно-то маскирующийся под коллаж. Потом «портрет» подмигнув, перерождался в Мишина. Старший сержант смотрел непомерно сурово и вроде б даже спрашивал: «А ты точно уверен, что там не сидят снайпера?» Пока Вадим мучительно искал ответ, где это там, и каково было, в итоге, его задание, появлялся Валька Бравин, смеялся и тащил его в «чипок», военторг-богодельню при учебной части. Потом лица кружились, сменялись с быстротой кадра и Вадим, кстати, не видел в этом криминала. Ну, раз надо, пусть меняются… Лишь бы всем хорошо было. Валька, Вика, дедушка, Олег… Часовня, Грозный, заимка… Лес, выстрел, агония. Шпиль торчком поверх Холма. Крест на шпиле, едва различимый контур его, фокус бинокля, сбившийся вдруг и, непонятно каким образом, Наташа… Лицо близко. Глаза большие и губы шепчут… Шепчут, а отдаётся в голове громко: «В поисках пути, оглянись назад!»

Вадим вздрогнул и выскочил из калейдоскопа мелькающих сновидений. Костёр горел ярко и высоко, словно кто-то не забывал всё это время подбрасывать дрова. Ночь была ещё темна и будто б не обещала конца. Голова покренилась в сон дальше… Внезапно кто-то заглянул в лицо. Тенью накрыло, так бывает, когда свет костра перекрыт. Вадим взорвал веки, в ужасе просыпаясь. На секунду ему показалось: он увидел… Лицо старого знакомого. Лицо старообрядца.

Вадим проморгал глаза, смахивая остатки сна. Костёр давно не горел. В тёмных углях ещё попыхивали фонарики былого тепла, но сам огонь иссяк, оставив за собой едкий путаный дым. Вадим хотел было подняться, но вовремя передумал. Правая нога потеряла чувствительность, и пришлось ждать, пока кровь правильно расциркулирует по всем артериям. «Хорош воин! — Сыронизировал над собой Зорин. — Доведись вскочить по тревоге, и рухнул бы под ноги врагу. Затёкшая некстати нога могла б подвести в решительный момент, и поэтому Зорин никогда не спал полусидя, предпочитая правильное распределение тела. Чего ради он нарушил это правило, сейчас и сам не мог взять в толк. Устал, наверное. Закис мозгами… Метался между «поспать» и «бодрствовать». Он встал, наконец, и, прихрамывая пока, набрал охапку щепок, бросил её на угли. Те секунду пораздумывали, а затем жадно облизали подношение. Огонь поднялся языками, требуя новой и более плотной пищи. Вадим догрузил очаг уже пузатыми дровами и присел подальше. Ночь отступила, но светало очень плохо, медленно. Вероятно, ещё из-за скопления на небе тёмных непроницаемых тучек. Вадим взглянул на часы и цокнул языком. «Здоров поспать! А ведь, вроде только глаза прикрыл!» Он глубоко зевнул, потирая веки. Память не оставила ничего из того, что ему снилось, за исключением последнего полусна-полуяви. Надо же… Обманку словил! Такой приём обычно используют сценаристы в «ужастиках». Некто из главных героев вскакивает от кошмара, думая, что, слава богу, проснулся, вздыхает облегчённо и тут же цепенеет от нового ужаса. Кошмар продолжается! Сон во сне или мнимое пробуждение — излюбленный приём мастеров жанра. Сейчас Вадим сам поучаствовал в этом. Якобы проснувшись, он увидел достаточно высокий костёр и относительно спокойную ночь вокруг. Только вроде б прикрыл глаза, как его накрыла тень. Подрываясь, успел, однако заметить ЕГО. Старообрядца. Чем не классика сюжета! Хотя кто сказал, что это придумали сценаристы? Скорей, они взяли это из жизни. Вадиму и раньше доводилось мнимо просыпаться. В детстве, когда дедушка будил его в школу, Вадька вставал, шлёпал в ванную, умывался, чистил зубы и… Получал нагоняй от деда, за то, что ещё в постели. Такое частенько ещё повторялось, пока дед не научил его подниматься с первого толчка.

Утро зачиналось с предсентябрьской прохладой. Утренняя свежесть была характерна для августа, его второй половины, хотя раз не всегда выходил на раз… Погода могла расклеиться, раскапризничаться и в начале августа, а могла стоять ясной и до конца сентября. Всякий год чудил по-своему и Зорину приходилось фатально принимать сию данность: либо преждевременно сворачивать сезон, либо, напротив, наслаждаться полнотой бабьего лета. Этот год был ближе к засухе, нежели к обильным дождям, но вот эти тучки… Они наводили на размышление. Для полного счастья, оказывается, было мало встрять в богопротивном месте. Надвигалась реальная перспектива — попасть под облажняк, долгий, нудный и выматывающий душ. А тучки были именно такие, обволакивающие… Зорин вздохнул, глядя на сетку густых водянистых масс. Что-то в этом было неуловимо знакомое. Испещренное рыхлыми тучками небо было до боли узнаваемо… Особенно, вон тот край, где сгущался весь смак облаков. Словно магнит, туча всасывала в себя проходящую мимо мелочь, тем самым расширяя границы своей империи. Вот клин шапок, тянущихся разрознено. Пока разрозненно… А сейчас клин носом врежется в маму-тучу, и весь вагончик собьётся в кудрявую голову Пушкина. Стоп! Пушкина он вот-вот недавно наблюдал… Вчера? Вадим спустил глаза на землю и несколько секунд сидел, погружённый в себя. Де жавю — не то явление, что возможно объяснить, но Зорину показалось, что некую ниточку он поймал, уцепил. Совершенно неосознанно (или осознанно?) он глянул на часы и обмер, холодея от открытия. В часах был и ответ, и приговор, а голова Пушкина явило лишь частицу общей мозаики. Боже… Боже! Но ведь этого не мож… «Ну почему же не может?! — ухмыльнулся его внутренний контрагент, искуситель и провокатор. — Здесь-то, брат, как раз всё и может быть!» Зорин в потрясении вскочил, начал нахаживать по пять шагов от костра и обратно. Сделанное открытие взрывало разум и переворачивало физические законы мирозданья. Впрочем, законы эти давно были попраны, но чтобы такое… Зорин, всё ещё не веря, глядел на циферблат и чуть ли не рычал. Холодок в груди теснился с паникой. Его лихорадило и захлестывало. Он не мог понять, КАК ТАКОЕ ВООБЩЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Про всякого рода недотёп, влипших, якобы, в неземное и странное, приятно почитать в сумрачный час. На диване или в кресле… Можно со скептической улыбкой смотреть по телеку фильмы-расследования на тему НЛО и снежных людей. Но, чёрт побери! Почему ИМЕННО ОН, Зорин должен стать этим недотёпой?! Как он мог так бездарно влипнуть?!

Покипев порядком, Вадим шумно выдохнул, заставил себя успокоиться и поставил текущий безумный мир в режим паузы. Он заправил полно костёр, поставил греть воду. Вытащил бритвенный станок из кармана рюкзака и повертел его в руках. Сменных лезвий он взял в поход много, достаточно, чтоб соскоблить свои кусты напрочь… Пусть весь мир сходит с ума, если ему нравится, а он, Вадим Зорин будет жить, как и жил. Утром встал, почистил зубы, побрился и… Дальше по распорядку. Плевать, что ему пытаются что-то навязать. Он будет исполнять всю рутину дня, как и раньше. А проблемки всякие будет пробивать по мере прямого столкновения. Сейчас утро… Значит умываться, бриться, завтракать! Дальше? Война план покажет! Зорин быстрыми выточенными движениями делал то, что делал всегда: крошил полешки, прикармливал огонь, ссыпал сушеные листья малины в заварку, вспарывал тушёнку и сгущённое молоко. Только всё это выполнял быстрей, чем всегда. Зло и энергично. Хотелось движухой выдавить маразм из головы. Или уж, по крайней мере, отвлечься. Он потрогал воду и почесал бороду. Освежить морду было сейчас кстати, как освежить мысли. Перезагрузиться… Он глянул на часовню. Та стояла в рассвете, совершенно равнодушно и холодно взирая на его суету. «Вот и стой себе!» — Мысленно проворчал Зорин. Он глянул на небо уже безбоязненно. Уверенно. Если он всё верно понимает… Дождя не будет. Не должно быть.

Через каких-то двадцать минут Зорин топтался у сымпровизированной им зеркальной стойки, состоящей из вбитой в землю сучковатой палки, с прихваченной краями на скотч зеркалом. Это было не так здорово как в ванной, но всё же, дело потихоньку двигалось. Первое съёмное лезвие забилось окончательно на четвёртой минуте. Оно исполнило функцию первопроходца по беспролазным кущам Вадимовых зарослей. Борода была едва прорежена, но второе лезвие, взявшее, в общем, ту же задачу, улучшила результат и подготовило лицо для третьей окончательной хожки. Вадим напенил лицо сызнова и уже аккуратнее с нажимом стал снимать под корень остатки волос. К процессу бритья он относился трепетно, как певец к песне или монах к молитве. Наконец, скоро он омыл помолодевшую кожу щёк и щедро напитал её одеколоном «Консул». Охлопывая по щекам, он с благовением принял пощипывания как долгожданное и позабытое явление.

«Хорошо… Хорошо же! Новое лицо — новый взгляд! Свежие решения!» — Почему-то именно сейчас казалось, что всё пойдёт как надо. Как должно. Убирая станок, Зорин подумал, что лезвий ещё предостаточно, хватит и Ваньке срезать ботву, если захочет, конечно…

К тому времени, как ребята начали подниматься, завтрак Зорина испускал ароматы гречневой мясной каши и притягивал к огню всех озябших в холодное утро. Первая ахнула и всплеснула руками Наташа.

— Вади-им… — Засмеялась, но тут же, выраженным жестом большого пальца оценила новоявленное лицо Вадима. — Во-о! Помолодел лет на двести! Это Холм такое чудо сделал или ты сам?

Привлечённые шумом стали подтягиваться остальные, оставляя за собой шутливые комментарии:

— Николаич! Красава! Сбросил стольник. Ещё бы постричь тебя…

— Маэстро?! Вы меня покинули?! А как же лига бородачей-авантюристов?!

Вадим, переодетый в чистое, свежевыбритый и помолодевший, благосклонно отпускал ответы:

— Да вот, решил соскоблиться… Дай, думаю, подгусарюсь… Командир должен сиять как полковое знамя! Или нет?!

Заряд настроения был обеспечен. Юмор как стакан сметаны пришёлся ко двору в этот пасмурный час. Вадим оправил всех умываться, а сам, помешивая, густо приправленную тушёнкой кашу, размерил порции по тарелкам. Коллектив шумно плескался, был отчётливо слышен хохот Головного, девчачьи смехопереливы и трубный голос Ивана.

— Да погоди ты… Чего такой торопыжка… Побудь ещё в старом образе…

Зорин улыбнулся. Похоже, Ваня воодушевлённый примером, намеревался вслед за ним, покинуть лигу бородачей, но Наталья как всегда была против поспешных решений.

Каша была оприходована вся без остатка. Аппетит витал просто отменный и этому, быть может, способствовало холодное утро, а возможно Вадим не пожалел тушёнки… Пока ели, молчали и Зорин обдумывал как поделикатней объявить новость. С языка не шло начало… Идиллия завтрака, молчаливые улыбки — всё это как-то не располагало к резкой смене настроения, и Вадим вынужденно молчал пока… Потом, уже за чаем, всё получилось само собой. Наталья зябко поёжилась, зарываясь подбородком в джемпер и принимая в руки дымящуюся чашку, посетовала: