Жюль подумал над его словами:

– Фокс, вы нам симпатичны, и, по-моему, из вас выйдет очень хороший муж. Я не знаю, что скажет Мари относительно вашего предложения, а это решение принимать только ей.

– Меньше всего я хотел бы жениться на женщине, которая не желает видеть меня своим мужем.

– Конечно. Но должен предупредить, что даже в случае обоюдности ваших чувств остается проблема вероисповедания.

– Для меня это тоже проблема. На эту тему я имел долгую беседу с отцом, который желал бы, чтобы я женился на протестантке.

– Да. Об этом я и говорю.

– Однако мой отец – реалист, и, понимая силу моих чувств, он предложил выход. Очень надеюсь, что вас он не шокирует, так как для меня это единственный шанс жениться, не причиняя горя своей семье.

– Слушаю вас.

– После свадьбы я останусь протестантом, а моя жена останется католичкой.

– Это допустимо. Но что будет с детьми? Их вероисповедание не менее важно.

– Во Франции общество преимущественно католическое. В Англии же люди обычно принадлежат к Англиканской церкви, и, если говорить честно, многие до сих пор с подозрением относятся к католикам. Поэтому мой отец предлагает следующее: пока мы живем во Франции, а это продлится некоторое количество лет, дети будут воспитываться в католической вере. Однако, если впоследствии интересы фирмы потребуют моего присутствия в Лондоне, тогда вся семья будет ходить в англиканскую церковь. Так вышло, что ближайший к нашему дому храм – это так называемая высокая церковь, которую католики порой принимают за свою.

– В вашем предложении есть некоторая доля лукавства.

– Да, я понимаю.

– Я хочу знать, что скажет о таком плане Мари. Ей нужно рассказать о нем.

– Конечно.

– Моей жене он точно не понравится.

– Говорить жене или нет, будет зависеть только от вас. – Фокс понимал, что ступает по тонкому льду. – Эта небольшая уловка никому не бросится в глаза.

– Верно, верно. Тем более что ваш план для Франции нас устраивает. Хотя подчеркну, что от жены у меня нет секретов.

– Разумеется.

– Знаете что, приходите-ка через неделю. Я пока поговорю с Мари и с женой… А потом дам ответ.

– Это все, о чем я прошу.

Жюль Бланшар улыбнулся:

– Каким бы ни оказался мой ответ, мой дорогой Фокс, хочу сказать, что своим предложением вы оказали нам честь.

Два дня спустя Жюль передал Мари свою беседу с Фоксом со всеми подробностями.

– Фокс – очень приятный человек, – сказал он ей, – и мне показалось, что он действительно любит тебя. Поэтому я хочу, чтобы наш ответ ему был продуманным и однозначным.

– По крайней мере, с ним я не буду несчастна, в этом я точно уверена, – сказала Мари. А это куда лучше, чем ее нынешнее состояние, мысленно добавила она. – Но до сих пор я воспринимала его только как друга.

– Дружба может стать прекрасной основой для развития отношений, – заметил ее отец.

– Да. Может, ты дашь ему разрешение ухаживать за мной? Тетя Элоиза будет сопровождать меня, когда необходимо. И тогда мы посмотрим, что у нас получится.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как умерла мать Эдит. Вскоре после этого Аделина предложила Нею, чтобы Эдит со своим мужем, Тома Гасконом, и детьми переехала в большой дом.

– У меня артрит, я не могу больше работать так быстро, как раньше, месье, – объяснила Аделина. – Так что мне нужна помощь Эдит. Если бы она находилась под рукой в любое время, было бы гораздо удобнее.

– Где же они будут жить?

– На чердаке пустуют три или четыре помещения. У Тома хорошие руки. Он сделает там ремонт, и вам не придется за это платить.

Такое решение всех устроило. Эдит продолжала служить за те же деньги, но жила в доме Нея, не платя аренду. У Тома была работа на стороне, но он не отказывался помочь, если в доме нужно было что-то починить или подновить.

– С детьми у нас в доме будет настоящая семейная атмосфера – при условии, что они не будут мешать постояльцам, – рассудил месье Ней.

Эдит находила, что месье Ней с возрастом стал мягче. У нее было уже четверо детей: старший Робер, Анаис, второй мальчик Пьер, которому уже исполнилось пять лет, и малышка Моника, всеобщая любимица. И поскольку у Нея своих внуков не имелось, старый юрист для них превратился в дедушку: время от времени он приносил им шоколадки, конфеты и маленькие подарки.

Ортанс так и не вышла замуж. На рубеже веков она сказала отцу, что врач посоветовал ей проводить зимы в более теплом климате, и с тех пор большую часть времени жила в Монте-Карло.

Однако портрет Ортанс, написанный Марком Бланшаром, занимал почетное место в холле. Ней изначально планировал украсить картиной собственное жилище, но так гордился ею, что только холл с его великолепной архитектурой и роскошной лестницей показался ему достойным местом для полотна.

С течением лет Тома Гаскон и вся его семья стали воспринимать старинный особняк как свой собственный дом.